Логотип
Размер шрифта:
Шрифт:
Цвет:
Изображения:
05.12.2009

Античный мусейон: рождение музея из мифа и ритуала

АНТИЧНЫЙ МУСЕЙОН: РОЖДЕНИЕ МУЗЕЯ ИЗ МИФА И РИТУАЛА *

Возникновение Музея как явления социальной жизни, как известно, берёт своё начало в глубокой древности, где в качестве его прообраза более или менее явно просматривается феномен античного Μουσεϊον’а с его ярко выраженным общезначимым сакрально-творческим характером. Мусейон предстаёт перед нами как некий историко-культурный пик, вобравший в себя религиозно-творческие искания древних сообществ и унаследовавший таким образом некоторые их архетипические черты.

§ 1. Архетип собирательства в мифе и ритуале. Первоначально собирание и накопление (если не сказать, коллекционирование) материальных свидетельств или условий общения с высшей сферой бытия, управляющей миром человека и природы, имело главной целью обретениедейственных и надёжных средств и приёмов этого общения, познания себя и мира. С другой стороны, человек пытался сохранить свой выход за пределы биологического существования и доступ к Высшему, делая подношения богам и помещая свои дары им в святилищах и храмах. Первые сакральные коллекции, таким образом, были сформированы за счёт реликвий, трофеев и иных вещей, пожертвованных богам, музам, героям или предкам. Они носили этот ярко выраженный двойственный охранительно-творческий характер и имели, так сказать, «обеспечительное» значение.

Как известно, и это было отмечено выше, такая практика коренится в древнем ритуале, а в основе её лежит магическое, мифотворческое или мифопоэтическое сознание, оперирующее не отвлечёнными понятиями, а мифологическими образами [1] . При этом, ввиду наличия в первобытном мышлении особой «фазовой» (не формально-логической) причинности и слитности субъекта и объекта, окружающий мир представлялся древнему человеку в виде сменяющейся неизменности, а разнородные предметы могли восприниматься тождественными. Таким образом, древнему мышлению время представлялось в виде пространства, разделённого на отрезки, а пространство представлялось в виде вещи, точнее говоря, совокупности гармонически соотнесённых друг с другом вещей.

В этих условиях базовые социальные практики собирания, сохранения, упорядочения и идентификации транслировались через ритуал и миф. Говоря о значении ритуала, В.Н. Топоров отмечает, что именно ритуал нарушает первоначальное безразличие природы, становясь некоей семантической точкой, генерирующей из себя новые значения и так наполняющей бытие смыслом. В ритуальной практике моделирования «естественных явлений» человек перестаёт быть «естественным», он потерял свою «невинность» и начал существование в историческом «инобытии». Именно на почве ритуала стали осуществляться процессы онтологизации, персонализации, субъективизации, символизации, историзации, вербализации… Миф как вербализованный ритуал – это рождение слова, обращение к нему как к некоей новой самодовлеющей сущности, за которой однако субъект ритуала видит и знает бессловесное, глубинно-тайное и через что он взаимодействует с сокровенной реальностью. Этот прорыв в знаковое пространство означает движение от природы к культуре, от «естественного» к «искусственному» [2] .

По словам Д.Н. Овсянико-Куликовского, «жизнь и смерть, дух и тело, души умерших, тень и двойники, сон и сновидение, культурные факторы – огонь, искусственно добываемый, опьяняющий напиток с его загадочным действием на душу, искусство врачевания, чары поэзии, музыка и пение, закон, правда, неправда, – весь мир чувств социальных и многое другое – вот огромная область явлений, в пределах которой было достаточно простору и импульсов для деятельности мысли и воображения, – для мифослагательного творчества» (выделено мной – А.Б.) [3] . Результатом этого творчества является представление о мире, его осмысление и интерпретация. Ритуал, миф, язык – три грани призмы культуры древнего человека и общества, собирающие и фокусирующие опыт мировосприятия и метафорически преломляющие его в практическую деятельность. При этом важнейшим хранилищем древней истории и культуры социума выступает язык и поддерживаемая им устная традиция.

Именно язык, речь, пение, слово составили базис вотивной человеческой деятельности, к области которой в Древнем мире относились, прежде всего, философия, музыка, наука, литература и художественное творчество, получившие впоследствии в Древней Элладе название мусических искусств. Эта деятельность изначально почиталась как высший труд и служение, доступные лишь посвящённым. И иного пути к ней, кроме как через посвящение, не существовало. Именно с этим генетически связан важнейший в древности институт мистерий, который был призван выявлять достойных, проводя претендентов через комплекс испытаний, и приводить их к священному служению, посвящать их избранному богу и виду деятельности. Обрядовость и символизм были обязательными атрибутами посвящений, однако будем помнить, что их покровы скрывали творческий поиск подлинности, поиск истины, неотделимый от поиска справедливости, гармонии и красоты.

Особую роль в Древнем мире играл древнейший арийский культ Огня, Света, Солнца, имевший множество обличий и наименований [4 . В Элладе он нашёл отражение в преемственности орфической и аполлинической традиций и был представлен орфическими, дельфийскими и элевсинскими мистериями, ведущими своё начало от египетского герметизма и индийских Вед [5] . Сердцевиной этого культа является основной космогонический миф древности, заключающий в себе доктрину Начала-Огня и Слова-Света, божественного Глагола-Логоса и его Жертвы, которая есть сотворение мира. «Он создаёт свои собственные члены, которые суть боги», - цитирует один из древних текстов в своей «Древней истории народов классического Востока» Г. Масперо. Каждый из них, признаваемый тождественным с единым Богом, может создать новый тип, из которого произойдут в свою очередь таким же способом другие, низшие типы. Логос, символизировал, таким образом, божественное творение Мироздания, понимаемое как разрывание Хаоса и создание Порядка, Космоса. Именно это обозначается в древнем обряде разрывания, расчленения жертвы. Расчленение и разбрасывание частей постигает и Осириса, и Диониса, и Аполлона, и Орфея. Этот же важнейший сюжет мы обнаруживаем в культах, волшебных сказаниях и эпосе различных народов.

Важнейшей акцией становится восстановление целостности и единства принесённой жертвы. Так, как мы помним, Изида собирает рассеянные члены супруга и возвращает ему жизнь. Именно в этом ритуальном собирании коренится архетип, если не сказать, инстинкт собирательства и коллекционирования вообще. Смыслом его является совместное, коллективное воссоздание целостности мира, его изначальной гармонии, его воскрешение в новой жизни.

Это восстановление гармонии и посвящение её Высшему производилось сжиганием жертвенного сбора или, говоря другими словами и в другой системе координат, пресуществлением даров. При этом свет, огонь являлся важнейшим участником действа. Именно огонь являлся средством связи с божеством и в этом своём качестве становился главным объектом заботы и хранения. Так многими нитями универсальная доктрина Огня-Солнца Миро-творчества и Света Его Мудрости оказывалась связанной с первобытным культом огня освещающего, согревающего и поядающего, с повседневной практикой древних сообществ. А наблюдаемое человеком калейдоскопическое разнообразие внешнего мира вещей являлось сознанию человека овеществлением мира идей, слов, являющих собою рассеяние единого Света-Глагола мудрости. Общий корень слов «вещь» и «весть», «вещать» и «ведать» как раз и является закреплением в языке древней универсальной космогонической доктрины. Мир артикулируется, «выговаривается» в вещах [6] .

Таким образом, собирание является фундаментальной идеей мифологического сознания. Как исчисление и упорядочение, собирание имманентно древнему человеку и обществу. В нём проявляется единство человека со вселенной, ибо оно служит всепроникающей гармонии, космической музыке, выражающей эту гармонию целого и частей и пронизывающей всё от высших сфер до человека, от макрокосма до микрокосма. С музыкой связано всё, измеряемое временем. Музыка подчинена числу. Поэтому и в микрокосме, и в макрокосме царят числа, определяющие их структуру и движение [7] .

От идеи собирания, концентрации ценностей в жертвенном месте для взаимодействия и связи со сферой божественного, которая имеет проявление на различных уровнях (это и обычай собираться всем вместе для совершения ритуального действа и/или трапезы, в храмовых жертвоприношениях и календарных дарах, в различных запретах; важными примерами собирания являются собирание людей вокруг своего вождя или земель вокруг некоего центра, столицы; существуют утверждения, согласно которым одним из первых коллекционеров был царь Соломон, а прародителем всех музеев Ной [8] ;) далее через идею исчисления, упорядочения окружающего предметного пространства, предполагающего и упорядочение пространства внутренней жизни, совершается смысловой переход к социально институализированным формам собирания, упорядочения, хранения и презентации – в ритуале, мифе, языке, мистериях и иной культовой и повседневной практике, в культуре.

Можно увидеть, что эти социокультурные формы собирания и посвящения оказываются тесно связанными с символикой источника вдохновения, благодати, благодатной влаги или огня, света и т.п. и последующего спасения от смерти или избавления от жажды, голода, страдания, тьмы незнания и т.п. Среди великого множества примеров достаточно упомянуть библейско-коранические сюжеты о чудесных источниках, манне небесной, неопалимой купине, пяти-семи хлебах и т.д., связанные с именами пророков и праведников. Эти чудеса-артефакты выступают путеводными вехами на пути к обетованному благу, к общению со сферой божественного, к возвышающему свету знания. Самое собрание, сонм богов, пророков, святых, праведников и героев являет собой прообраз становления мировой гармонии. Это – своего рода живое собрание путеводных вех. Собрания патериков, житийной литературы, высказываний святых бережно хранились и передавались из поколения в поколение. Равно как хранились и почитались их мощи, принадлежавшие им вещи (терафимы), которые считались обладающими благодатной силой и самостоятельной активностью. Они становились автономным источником вдохновения для исповедующих тот или иной культ, помогали обрести духовное и физическое здоровье, гармонию.

Здесь очень важна идея непременности обратной связи, идея благоволения Высшего избранному низшему, нашедшая своё отражение в многообразных представлениях о мировой духовной иерархии и духовной эволюции. С практической стороны представляются показательными сюжеты об Ионе-Йунусе и Иове-Аййубе, где очень явно представлено основное условие духовного возвышения – страстотерпение, т.е. терпеливое несение своей судьбы и верность Высшему. Результатом настойчивой и терпеливой веры для Аййуба стал исцеляющий источник и возвращение семьи, а для Ионы – спасение из чрева кита. «Потерпи же до решения твоего Господа и не будь подобен спутнику кита. Вот он воззвал, находясь в утеснении. // Если бы его не захватила милость его Господа, то был бы он выброшен в пустыне с поношением. // И избрал его Господь и сделал его праведником», - говорит Аллах Мухаммеду, призывая к терпению [9] .

С символом благодатного источника тесно связан и обряд коллективной трапезы, совместного вкушения жертвенного, освящённого снизошедшей благодатью, который, как мы увидим позже, будет одним из признаков бытования античного мусейона и даже повседневной практики европейских музеев нового и новейшего времени.

Наиболее последовательно этот комплекс идей собирания, исчисления и упорядочения, духовного восхождения и посвящения был воплощён в античном институте мистерий и коренящемся в нём феномене Мусейона. Вспомним, что с древнейших времён в Греции мусейоны, т.е. собрания, обители Муз, являлись святилищами для почитания спутниц бога солнца Феба-Аполлона, покровительниц мусических искусств, и воздвигались в виде жертвенников в рощах, предгорьях, гротах, у источников или на возвышенных местах исключительной красоты и гармонии с окружающей природой. При этом целью приносимых жертв было вызывание и творческое общение с Музами. Поскольку Музы являли собой идею божественного происхождения всякого пения или сказания, мусическое искусство было важной частью общего образования. Поэтому Мусейонами стали называться как вообще жертвоприношения при культе Муз и празднества в их честь, так и специальные школьные праздники, а в позднем греческом языке так обозначались сами школы, научные центры или даже учебные книги [10] .

Синкретическое представление о Музах как божествах источников, а с другой стороны, как богинях-покровительницах искусств, наук и творческой деятельности явилось проявлением древнейшего пантеизма. Музы вдохновляли поэтов, и те в знак благодарственной жертвы устраива­ли в их честь литературные состязания, которыми славился, например, Феспийский мусейон, существовавший в Беотии на склонах горы Геликон. Здесь регулярно проходили общеэллинские празднества, посвящённые Музам, а само святилище превратилось в некий центр литературного сообщества [11] .

§ 2. Культ Муз в Кротоне. Пифагорейский союз. Культ Муз занимал центральное место в кротонской школе наследника герметизма и орфической традиции Пифагора, называвшегося посланником Аполлона Гиперборейского и даже отождествлявшегося с последним за его заслуги в возрождении общезначимости дельфийского культа Аполлона. В Кротоне мусейонами называли даже дома-общины, где жили и трудились ученики и последователи Пифагора. Вне суеты мира вели они научные исследования, занимались философией, математикой, музыкой и аскетическими практиками, познавая себя и окружающий мир и посвящая себя, таким образом, служению Музам. Этот культ имел в Кротоне общегосударственный масштаб, а сам Пифагор состоял при учреждённом культе в качестве консультанта и эксперта в религиозных и нравственных вопросах и по самому своему положению был связан со всеми, прибегавшими к культу Муз, независимо от их социального положения [12] .

Наиболее ревностные поклонники нового культа, числом более двух тысяч, составили вместе со своими жёнами и детьми то, что стало называться пифагорейским училищем. Те же из них, кто удостоился более тесного общения с философом (триста пифагорейцев, по Тимею, у Диогена Лаэртского) и впоследствии стал его учеником в собственном смысле слова, составили уже неформальный союз. Наиболее приближённым к Пифагору ученикам прежде всего давалось сокровенное изъяснение учрежденного культа, в центре которого находилось учение о метемпсихозе и иерархии мировых сил, где сам Пифагор считался представителем сил, занимавших промежуточное место и игравших связующую роль между богами и людьми. Круг избранных был приобщён к различным научным занятиям и искусствам, которые составили важнейшую часть пифагорейской аскезы, их этической и творческой практики и всё более и более процветали. Впоследствии они приобрели статус самостоятельного занятия, и, в конце концов, принесли пифагорейцам неувядающую славу. Прежде всего, это касается учения о числах (арифметика и геометрия) и теории музыки (гармоника) [13] .

Таким образом, исследовательская и образовательная программа пифагорейского Мусейона в узком смысле была основана на строгих религиозно-этических нормах и нацелена на самопознание и самоусовершенствование учеников, их творческое служение Музам, в то время как внешняя пифагорейская школа образовывала достаточно широкий круг граждан Кротона, прежде всего, юношей из аристократических семей, с целью воздействия на общественные нравы полиса и непосредственно, и через посредство своих представителей в государственном совете и правительстве. Невозможно обойти вниманием пример той социально-политической роли, которую сыграл пифагорейский союз в жизни современного ему Кротонского общества, когда в 510 г. до н.э. принималось решение о начале военной операции против угрожавшего Кротону Сибариса и во время военных действий один из кротонских военачальников – пифагореец Милон – стал национальным героем, символом победы над сибаритами. Именно необычайно высокий уровень знаний пифагорейцев, их сплочённость и нравственная стойкость и, как следствие, растущее влияние на политическую жизнь, их законотворческое новаторство, по-видимому, не свободное от ошибок практического претворения, стали причиной непонимания и испуга современников, приведших к антипифагорейским умонастроениям и обвинениям пифагорейцев в аристократизме и тиранических устремлениях, в элитарности их учений.

В конце концов, смесь недовольства, невежества и страха послужили главной причиной заговора Килона и последующего разгрома и изгнания членов пифагорейского ордена из города и их рассеяния, которое не стало уничтожением союза, а напротив, дало удивительно стойкий духовный и культурный посев. Этот посев стал той идейной основой, на которой пышно расцвела эллинская культура, наполнившая древний мир идеями светлой гармонии и единства в многообразии и мощными интеграционными процессами в научно-образовательной и политической сферах общественной жизни.

§ 3. Афинская Академия и Ликей. Рождение рационализма. Около 387 г. до н.э. Платоном была создана знаменитая Академия, объеди­нившая в своих стенах разнообразные искусства и науки в лице замечательных мыслителей своего времени и ставшая выдающейся школой, воспитавшей многих слушателей.

По сути дела, Мусейон платоновской Академии был в одно и то же время и местом культа, и местом учения, и научным центром. Его успехи, слава и выдающееся место в афинском обществе быстро укреплялись. Они были обусловлены не только прочностью идейной концепции, теоретических оснований и организационного строения, но и актуальностью практической направленности образовательной и воспитательной деятельности, что, несомненно, связано с утверждением в Афинах в середине V в. до н.э. демократической системы правления.

Созданные в этот период новые выборные учреждения – народное собрание и суд – не могли успешно функционировать без умения афинян искусно и убедительно говорить, ориентироваться в вопросах политической жизни, свободно вести дискуссию. Самоё появление, развитие и возрастающая роль этих общественных институтов были обусловлены изначально высоким общественным статусом знания, в том числе сакральных знаний и мусических искусств. Именно поэтому профессиональная подготовка к политической деятельности и обучение ораторскому искусству стали необходимостью. Разумеется, эти задачи не могли быть решены с помощью традиционной системы каналов передачи знаний, ограниченной сословными рамками, освящённой религиозным авторитетом и опирающейся на обычаи, когда свободный гражданин, регулярно посещая культовые празднества, приобщался к традиционной поэтической культуре, лежащей в основе нравственного воспитания. Нужны были иные пути и формы передачи знаний и новые учителя-профессионалы.

Принципиально новая образовательная программа была предложена софистами, главной целью которых было провозглашено воспитание людей, обучение их доблести. Доблесть, по убеждению софистов, доступна любому человеку, и для её достижения достаточно одного условия, а именно: человеческая природа должна подвергнуться обучению и тренировке. Вместо божественного происхождения и родовой элитарности софисты предложили элитарность образования и знания, они стремились сделать научные и философские достижения своего времени всеобщим достоянием, что приводило к ускорению процесса институциализации образования. Большую роль в этом сыграла деятельность Сократа, который в отличие от путешествующих по всей Греции софистов сумел в Афинах сплотить круг учеников-единомышленников. И хотя круг приверженцев Сократа не был школой, после казни учителя во многих местах Греции возникли самостоятельные школы, получившие название «сократических». 

В Мегаре основали свои школы близкий друг Сократа Евклид, где впоследствии укрылись после гибели Сократа Платон и другие философы, и один из учеников Евклида, Стильпон [14] . Собственную школу создал и другой ученик Сократа, Федон из Элиды; один из деятелей этой школы, Менедем, положил впоследствии начало эретрийской школе. Школа ученика Сократа софиста Аристиппа из Кирены, первым начавшего брать плату за обучение, и школа киника Антисфена, по словам Диогена Лаэртского, существовали ещё при Сократе.

Возникшие в этот период школы условно можно разделить на два типа. К первому типу относятся философские, т.е. сократические школы, преимущественно развивавшие диалектику (искусство ведения бесед) и эристику (искусство ведения дискуссий и споров). Ко второму типу относятся школы риторические, разрабатывающие, прежде всего, искусство логографии, т.е. составления разного вида текстов и речей. Среди риторических школ особенно славилась школа ученика Горгия и Продика, Исократа (436–338 гг. до н.э.).  Не выступавший публично, а зарабатывавший деньги трудом логографа Исократ всё своё внимание сосредотачивает на основанной им школе красноречия, вскоре ставшей крупнейшим риторическим центром Эллады. По убеждению Исократа, именно изучение и овладение искусством красноречия закладывает фундамент образования, формирует профессиональные навыки для любой деятельности. За сорокалетний период существования школы в ней прошли обучение около ста учеников, из которых впоследствии вышли прославленные ораторы, историки, политические деятели и полководцы. Главным предметом занятий в школе была систематизация правил риторики и упражнение в составлении речей. Весь учебный курс, рассчитанный на трёх-четырёхгодичное обучение, из-за высокой платы (около 1000 драхм) был доступен лишь весьма состоятельным людям [15] . Исократова программа гуманитарного знания была нацелена на достижение учениками опытности в оценке событий частной и политической жизни, которая должна была привести их к истинному пониманию дел.

Создание таких постоянных школ стало важным этапом духовного развития Афин и, по мнению В. Йегера, выпукло обозначило бурный духовный рост Афин в эту эпоху [16] . И, безусловно, права И.Н. Мочалова, говоря, что из стихийного и спорадического, каким обучение было у софистов и Сократа, оно начинает превращаться в регулярное школьное обучение, положив основу всему последующему университетскому образованию в Европе. При этом важно отметить, что каждая из школ, принимая на себя задачу выработать и предложить обществу духовные ценности, которых уже не могла дать ему поэзия, исконная нравственная воспитательница греков, предлагала свою особую, отличную от других, образовательную программу, в рамках которой по-своему решала поставленные самой жизнью вопросы о высшем благе, целях и способах практической деятельности, о возможностях познания и о методах воспитания и обучения, постоянно полемизируя по этим и иным вопросам с другими школами [17] .

После своего возвращения с Сицилии Платон пришёл к выводу о невозможности при существующем государственном устройстве заниматься человеку общественными делами без ущерба для собственной добродетели и духовности. Он сознательно и убеждённо делает выбор в пользу занятий философией, образованием и воспитанием, подчёркивая, что лишь философия даёт обоснование государственной законности, а также всему, что касается частной жизни человека. Именно этим был продиктован выбор места будущей школы. Вскоре после своего прибытия из Сиракуз в Афины Платон покупает дом с садом в пригороде к северо-западу от Афин, за Дипилонскими воротами, где находилась оливковая роща, cвятилище Афин и храм, посвященный герою Академу – покровителю всей местности. К тому времени эта местность из запущенной и безводной была превращена в хорошо орошаемую рощу с тенистыми аллеями, жертвенниками Прометею, Эроту и гимнасием, который длительное время посещали молодые люди со своими учителями. Дорога в Академию была обрамлена стелами в честь погибших героев и гробницами знаменитых афинян, среди которых были могилы Перикла и Фрасибула. Сад героя Академа стал одним из любимых мест для прогулок.

Некоторые исследователи полагают, что «Платону для образования общества, имеющего собственную землю и помещения, требовалось зарегистрировать его как фиас (qiasoV), т.е. религиозно-культовое общество, организованное для совместных жертвоприношений божеству, которое и являлось бы номинальным собственником имущества» [18] . Однако, если учесть, например, имевшую место между Платоном и Исократом дискуссию об истине (episthmh) и мнении (doxa), следует предположить, что были и иные, более веские причины, в силу которых Платон выбрал Аполлинический культ Муз и основал на территории Академии святилище Муз – мусейон, а Академия получила cтатус религиозного союза, cозданного с целью почитания Муз. На каждый день месяца из числа слушателей для совершения священных обрядов были назначаемы «служитель муз» и «приносящий священные жертвы».

В пользу глубокой осмысленности такого выбора говорит и пребывание Платона в Южной Италии, имевшее одной из своих целей знакомство с наследием пифагорейства [19] , и то значение, которое придавал служению Музам – и в продолжение всей жизни, и перед самой своей смертью – Сократ, и та философская концепция мусического, которая впоследствии была развита Платоном [20] . Она отличалась от общераспространённого представления о Музах, в различных культовых аспектах почитавшихся то как местные горные или водяные божества, то как вдохновительницы творчества (преимущественно поэтического). Вслед за Пифагором и Сократом Платон причислил к обширной области мусических искусств философию, так что со времени Платона утверждается представление об особом покровительстве Муз философии и философам. Практическим же свидетельством этого покровительственного внимания Муз к философам, по воззрению Платона, является вызываемое Музами страстное стремление к мудрости, называемое им мусическим неистовством или исступлением (mwsqai) и родственное пророческому исступлению пифий. Мусическое неистовство рассматривалось им как важный признак установления связи со сферой божественной мудрости и миром идей-эйдосов, а его переживание как необходимое условие нравственного совершенствования [21] . Из всех видов исступлённости Платон считает её наилучшей «по самому своему происхождению», а смыслом её он называет усиленную обращённость памяти «на то, чем божествен бог» [22] . При этом познавательную, собирательную и упорядочивающую функции рассудка, сводящего воедино впечатления от чувственных восприятий, он связывает с припоминанием души, когда она сопутствовала богу в своих высших подъёмах до подлинного бытия и «свысока глядела на то, что мы теперь называем бытием» [23] .

Таким образом, вопрос о воспитании души был для Платона вопросом о средствах, с помощью которых легче и успешнее можно обратить человека к созерцанию умопостигаемых вещей. Эта задача и определила содержание образовательной программы, которую Платон сформулировал в соответствии с концепцией единства образования, воспитания и знания (paideia). По мнению Платона, только на фундаменте этого единства могло развиваться общество и действовать его государственное устройство. В этой связи созданные Платоном Академию и Мусейон можно рассматривать как сообщество друзей и единомышленников, объединенных поиском истины и нацеленных на осуществление этой программы. Отметим при этом, что Платон в отличие от Исократа в его риторической школе, Севсиппа и других современных ему учителей не брал платы за обучение, так же как в своё время не брали этой платы ни Сократ, ни Пифагор.

Платон определяет три основные формы претворения paideia в жизнь – это государственная практика, научное знание и интуиция – и соответственно им формулирует три направления образовательной программы, теоретическая разработка которой представлена им в «Государстве» и «Законах», а практическая реализация – в организации обучения в Академии. Этико-политическое направление включает в себя обучение ораторскому искусству, поэтике и другим дисциплинам, связанным с политической риторикой. Ученики, получившие «высшее образование», должны были получить государственные должности, как военные, так и другие, подобающие их знаниям. Некоторые из бывших учеников Платона привлекались к преподавательской работе и подготовки учебных курсов. Среди них Аристотель, Севсипп, Ксенократ, Гераклид Понтийский и другие. Вся такая литература была рассчитана на широкую аудиторию и в отличие от сочинений, предназначенных для узкой группы профессионалов-посвящённых, обладающих специальными познаниями, могла быть доступной за стенами Академии. Публикация такого рода учебных сочинений в середине IV века означала, как правило, чтение перед аудиторией и изготовление затем 2-3 копий, которые даже могли продаваться в книжной лавке и считались коллективным трудом Академии [24] .

Другим направлением программы, предложенным Платоном в Академии по пифагорейскому образцу, было обучение математическим наукам: арифметике, геометрии, астрономии и гармонике. Уже упоминавшееся близкое знакомство Платона с пифагорейской традицией и учением связано с именами трёх известных ученых-пифагорейцев: Феодора из Кирены, у которого Платон учился математике, Архита из Тарента, о дружбе с которым Платон пишет в Седьмом письме, и Филолая, с сочинениями, а также учениками которого он был знаком и говорил об этом в «Федоне». Интерес к пифагорейцам усиливается у учеников Платона. Результатом напряжённой работы в этом направлении стали труды Севсиппа, Ксенократа и Гераклида Понтийского, а также Аристотеля [25] . Изучение пифагорейской традиции в Академии подтверждало необходимость обучения математическим дисциплинам, укрепляло уверенность Платона в том, что только при помощи этих наук «очищается и вновь оживает некое орудие души каждого человека, которое другие занятия губят и делают слепым, а между тем сохранить его в целости более ценно, чем иметь тысячу глаз, - ведь только при его помощи можно увидеть истину» [26] .

По предположению И.Н. Мочаловой, в Афинах в первой четверти IV века до н.э. Платон был единственным схолархом, считавшим математические науки необходимыми для воспитания, ибо «позорно, если большинство людей не имеют сведений в этой области и пребывают в невежестве». При этом Платон рассматривает усвоение математического квадривиума (ta maqhmata) как непосредственную подготовку к мудрости, подчеркивая, что «трудиться над доскональным изучением всего этого большинству людей не надо, но только лишь некоторым», имея в виду философов-академиков, для которых занятия математикой необходимы, потому что только они облегчают «cамой душе ее обращение от становления к истинному бытию» [27] . Евдокс Книдский, Амикл Гераклейский, Амфином, Менехм, Динострат – вот неполный перечень славных имён математиков, связанных с Академией.

Намеченная Платоном программа освоения математики была реализована в Академии в значительном объеме. Её целью должно было стать осознание единства и взаимосвязи этих наук, которое только и «ведет прекраснейшее начало нашей души ввысь, к созерцанию идеи блага и красоты» [28] , к умению идти от многого к единому и от единого ко многому, иначе говоря, к овладению диалектикой, которая становится третьим, и основным, направлением в образовательной программе Платона. В «Государстве» он называет диалектику венцом знания, единственной наукой, позволяющей приобщиться к миру подлинного бытия. По словам Платона, «... один лишь диалектический метод... отбрасывая предположения, подходит к первоначалу с целью его обосновать, он потихоньку высвобождает, cловно из какой-то варварской грязи, зарывшийся туда взор нашей души и направляет его ввысь...» [29] . Сложившаяся в Академии практика обучения диалектике, отражена в некоторых диалогах Платона, например, «Парменид», «Софист», «Политик», а также в «Топике» Аристотеля.

В полном соответствии с платоновской образовательной программой в деятельности старших академиков, т.е. тех, кто получил в Академии первоначальное образование и остался в ней для продолжения занятий философией, выделяются три основных направления. Во-первых, это – преподавательская деятельность, в том числе, организация и проведение занятий по математическим наукам и обучение диалектике и создание учебной литературы, распространяемой в Академии. Помимо «Топики» Аристотеля, примером такой литературы являются пособия по диалектике Ксенократа и различные математические разработки. Во-вторых, это – публичные лекции академиков для всех желающих, тексты которых, вероятно, в ряде случаев получали распространение (такие, например, как «Риторика» Аристотеля), и продолжение платоновских традиций написания диалогов. Эти «популярные сочинения» были хорошо известны за стенами Академии, в частности, Аристотель вплоть до середины I века был известен как автор именно таких сочинений. В этом отражалась заинтересованность Академии в популяризации и расширении своего влияния на духовную жизнь Афин. И, в-третьих, это – исследовательская, научная работа академиков, связанная, прежде всего, с решением проблем математики и метафизики, включающая и философские дискуссии, а также естественно-научные исследования, в том числе работы по физике, оптике и метеорологии (Аристотель, Гестий, Филипп Опунтский), ботанической и зоологической классификации, медицине [30] .

Подводя итог, можно сказать, что к середине IV века до н.э. Академия или в широком смысле Мусейон Платона становится крупнейшим в Древней Греции религиозно-философским и научно-образовательным центром, ядро которого составлял Аполлинический культ Муз, заимствованный Платоном у Пифагора, и развитая Платоном концепция мусических наук и искусств [31] .

Традиция служения Музам сохранилась и в философской школе перипатетиков – Ликее, основанной учеником Платона Аристотелем, где так же, как в Академии находился Мусейон с жертвенником и священной территорией Муз. Правда, он окончательно возник уже после смерти Аристотеля по инициативе его ученика Теофраста. Преобразование Мусейона явилось одним из наиболее важных дел Теофраста в роли схоларха перипатетической школы. И в Академии, и в Ликее совместная жизнь, культ Муз и научные занятия учителей и учеников составляли существо сложившихся там учёных сообществ.

Самое же возникновение и дальнейшее существование этих сообществ во многом было обязано авторитету, инициативе и личным средствам мэтров-учредителей и их преемников [32] . Центральная, определяющая роль культа Муз и мусейона в Академии и Ликее позволяет современным исследователям обоснованно называть оба эти сообщества словом Мусейон, придавая последнему расширительное значение. Так что Мусейон классической поры – это не просто учёное сообщество частноправового типа, но одновременно фиас, т.е. религиозное братство, и институциализированное научное учреждение, учебно-научный центр. Его глава был одновременно и собственником-содержателем центра, и его отцом-руководителем. Такое положение связано было с тем, что высокий уровень культуры античных полисов был достигнут без прямого участия государства, за счёт средств и усилий самих граждан и городских сообществ [33] . С другой стороны, такой тип взаимоотношений в школах-мусейонах как бы давал некоторое основание современникам, гражданам демократически управляемых полисов обвинять членов этих братств в аристократизме и патернализме, а то и в тиранических устремлениях.

Так или иначе, важнейшим результатом этого исторического культурного сдвига, выразившегося в создании и распространении мусейонов, стало рождение и укрепление науки в понимании, близком к современному, распространение образования и утверждение рационалистического мировоззрения как основ античной культуры, её устойчивого развития на многие столетия, её неистребимости и способности к перевоплощению.

§ 1.4. Александрийский Мусейон. Дальнейшее развитие феномена Мусейона связано с появлением мусейонов как научно-религиозных объединений и учреждений в крупнейших политических центрах эллинистического мира, прежде всего, Александрии, Антиохии и Пергаме [34] . Вышедшая на авансцену территориальная монархия взяла на содержание и под собственный контроль высокую культуру, науку, искусство и образование.

Наиболее выдающимся среди таких учреждений стал Мусейон в Александрии Египетской. В основу его концепции была положена всё та же идеи творческого братства и мусического служения, понимание того, что только лишь совместные усилия исследователей помогают раскрыться научному гению и развивают научное знание. Эти основные идеи, заложенные в основу Платоновской Академии и Ликея перипатетиков, и уже претворявшиеся там в жизнь, ещё полнее и последовательнее стали осуществляться в Александрийском Мусейоне. Одной из важнейших причин тому стали внимание и просвещённая забота египетских правителей. Произошёл своего рода возврат в Египет плодов древней традиции герметизма, которая прошла на эллинской почве развитие через орфизм и пифагорейство и дала Греции и миру феномен Мусейона и мусического служения, развив и сделав доступным многое из того, что хранилось среди тайн герметизма и ждало своего часа.

Выдающуюся роль в создании Мусейона сыграл ученик Аристотеля и Теофраста, Деметрий Фалерский (ок. 360 – ок. 280 гг. до н.э.). Древнегреческий афинский государственный деятель и философ-перипатетик он в 317 – 307 гг. до н.э. являлся абсолютным правителем (эпимелетом) Афин. И в этом качестве он сыграл заметную роль в развитии Ликея. После свержения его власти в Афинах в 307 г. Деметрий проживал в Фивах. Однако после смерти своего покровителя Кассандра в 297 г. Деметрий перебирается в Египет и находит приют при дворе Птолемея I Сотера (305 – 283 гг. до н.э.), занимая положение привилегированного советника. По-видимому, именно он по поручению Птолемея I составляет конституцию Александрии, имевшей статус греческого полиса, и примерно в это же время подаёт царю мысль об учреждении в его столице нового Мусейона с библиотекой и другими коллекциями, с комплексом построек и садов вокруг святилища муз подобно тому, как это когда-то было сделано в Афинах.

Согласно позднейшему описанию Александрии знаменитым географом Страбоном, «город имеет [...] царские дворцы, которые составляют 1/4 или даже 1/3 всей территории города. [...] Все дворцы тем не менее соединены друг с другом и с гаванью, даже те, которые расположены вне гавани. Мусейон также является частью помещений царских дворцов; он имеет место для прогулок, экседру и большой дом, где находится общая столовая для учёных, состоящих при Мусейоне. Эта коллегия учёных имеет не только общее имущество, но и жреца-правителя Мусейона, который прежде назначался царями, а теперь – Цезарем» [35] .

Таким образом, главными строениями Мусейона были перипатос, экседра и большой дом, в котором находилась трапезная соучаствующих в Мусейоне мужей-филологов. Таким образом, главным помещением был общий столовый зал для членов Мусейона. Экседра – крытая галерея с сиденьями – с одной стороны открывалась на двор с колоннадой; она служила местом для преподавания и диспутов. Перипатос – обсаженная деревьями аллея под открытым небом – служила местом для бесед и прогулок. Центром этого грандиозного комплекса стало святилище Муз с жертвенным алтарём (мусейон в узком смысле слова), помещения для библиотеки и инвентаря, а также жилые помещения для членов Мусейона, что обеспечивало им совместную жизнь и труд.

Библиотека Мусейона – знаменитая Александрийская библиотека – имела особое значение и сама по себе была исключительным явлением. Её уникальная книжная коллекция насчитывала, по данным разных авторов, от ста тысяч до полумиллиона книг и рукописей и включала в себя рукописи Эсхила, Софокла, Еврипида и др. Отделение библиотеки (филиал), по некоторым данным, созданное ок. 235 до н. э. Птолемеем III, размещалось в храме Сераписа Серапейоне; главная же библиотека размещалась в окрестностях дворца, в квартале Брухейон. Библиотека в основном была греческой, однако, по сообщениям античных авторов, включала также греческие переводы с других языков, в том числе с древнееврейского. В настоящее время известна лишь одна переводная книга, так называемая Септуагинта, греческий перевод Ветхого Завета. По свидетельству Иоанна Цеца, «тот самый царь Птолемей, поистине философская и божественная душа, крайний любитель всего прекрасного, и вида, и дела, и слова, когда через посредство Деметрия Фалерского и других почтенных мужей за счёт царской казны собрал отовсюду в Александрию множество книг, то поместил их в две библиотеки, из которых во внешней (т.е. в Серапейоне) их насчитывалось 42 800, а в той, что была расположена внутри царских чертогов (т.е. в Мусейоне), – книг сложного состава насчитывалось 400 000, а простых и несложных – 90 000» [36] . Долгое время хранителем библиотеки был знаменитый поэт и учёный Каллимах (3 в. до н.э.), глава александрийской школы поэзии (см. Александрийская поэзия), составивший обстоятельное описание находившихся в библиотеке рукописей. Ныне утраченная, эта работа сохраняла свою значимость справочника по греческой литературе и в византийскую эпоху. Известны также художественные коллекции Мусейона, в которые входили, в том числе, и бюсты великих поэтов, установленные в читальных залах и вызывавшие большой интерес у посетителей. По данным других источников, в Александрийском мусейоне со временем появились коллекции растений и животных в садах, залы для препарирования трупов и – в зачаточном состоянии – обсерватория.

Издательская программа библиотеки предусматривала переписывание, подробное филологическое комментирование сочинений греческих авторов, разделение произведений на секции, которые мы сейчас называем «книгами» (возможно, для обеспечения стандартной длины свитков), и последовательное введение систем пунктуации и акцентуации.

Подобно своим предшественникам, Александрийский Мусейон представлял собой не только научное, но и сакральное объединение учёных, о чём наряду с организационными принципами свидетельствует и его этимология. Мусейон был видом синода посвящённых служителей Муз под руководством жреца, назначавшегося царём, а после превращения Египта в римскую провинцию – императором. Члены Мусейона также, в конечном счёте, назначались царём, который предоставлял в их распоряжение общие средства. Эта особенная роль царей подчеркивает, в противоположность платоновской Академии и школе перипатетиков, ярко выраженный государственно-монархический характер этого института, в чём отчетливо отразились перемены в окружающем мире. Члены Мусейона получали полное содержание и твёрдое жалование, пользовались освобождением от налогов и общественных повинностей.

Продолжением традиций ранних греческих мусейонов можно считать особое внимание, уделявшееся в Мусейоне занятиям литературой. В его стенах творил поэт Каллимах, глава александрийской поэтической школы, а филологи Зенодот, Аристофан Византийский, Аристарх Самофракийский успешно изучали особенности языка античных авторов, комментировали Гомера, подготовили издание его трудов и стали основателями текстологической критики.

В то же время в Александрийском мусейоне огромную роль играли занятия математикой, философией, исследованиями физического мира в широком смысле слова, включая различные аспекты изучения человека и природы. Так после Каллимаха библиотеку Мусейона возглавил великий географ и математик Эратосфен (кон. 3 нач. 2 в. до н. э.), приглашённый в Александрию в качестве воспитателя наследника престола Птолемея IV (должности воспитателя наследника и хранителя библиотеки обычно были совмещены). Эратосфен на основании астрономических наблюдений смог изме­рить земной радиус, астроном Гиппарх описал 850 неподвижных звёзд, врач Герофил открыл нервную систему и артериальную сеть. В Мусейоне занимались выдающиеся поэты, учёные и философы, среди них Аристарх Самосский, Аполлоний Родосский, Евклид, Архимед, Плотин, Клавдий Птолемей, Диофант и др.

В римскую эпоху научные изыскания в Мусейоне отошли на второй план, и он стал служить, главным образом, общеобразовательным целям. Но в условиях распространения христианства постепенно угасла и учебная деятельность, основанная на политеистическом мировоззрении. Римские императоры своеобразно понимали свою заботу об Александрийском Мусейоне. По всей видимости, уже Адриан предоставлял членство в Мусейоне как расхожую милость, а Клавдий попросту организовал второй Мусейон, свой собственный. Александрийский Мусейон просуществовал вплоть до III в. н.э. и был ликвидирован при императоре Аврелиане в 270-273 гг., когда во время смут главные здания Мусейона в Брухейоне были разрушены. Однако в Серапейоне преподавание продолжалось. Главное значение Мусейона для будущего состояло тогда в его косвенном воздействии на учителей христианской церкви в Александрии. Остававшаяся во все времена языческой, эта ученая школа погибла окончательно при Феодосии I после выхода в 391 году императорского эдикта против языческих культов. Тогда александрийские христиане-фанатики разгромили Серапейон, на руинах которого они воздвигли свою церковь. Остатки же некогда богатейшего собрания книг были уничтожены мусульманами при халифе Омаре в 642 году. Вместе с тем существуют свидетельства о том, что часть свитков, переплетённых в дерево и огненепроницаемый (?) пергамент, были сохранены, так же как были сохранены книжные собрания Мусейона Аттала III в Пергаме [37] .

Подводя итог, заметим, что и во времена своего высшего расцвета при Птолемеях II и III (282-222 гг. до н.э.), и даже во времена упадка Мусейон играл важнейшую культрообразующую роль в современном ему обществе. Специфика взаимоотношений этого союза посвящённых с властью, когда Мусейон подчас сравнивался с корзинкой или плетёной клеткой с дорогими птицами, состояла в том, что степень влияния его на принятие императором социально-значимых решений существенным образом зависела от духовного и культурного уровня правителя и его окружения. Несмотря на это слава Мусейона и его воздействие на умы современного ему мира не могут быть переоценены. Без большой натяжки можно сказать, что он сыграл выдающуюся роль в формировании и поддержке интеллектуального климата своей эпохи, способствовал выявлению и развитию духовно-творческих начал современного ему общества с его удивительным духовно-интеллектуальным и культурным разнообразием.

Именно в этой ауре во взаимодействии и борьбе идей сформировалась и раннехристианская интеллектуальная традиция с такими её выдающимися представителями как отцы христианской церкви Климент Александрийский и Ориген. Вспомним, что в начале II века в Александрии действовала христианская школа или училище. По сведениям Евсевия Кесарийского, до 202 г. её главой был Климент, а с 203 г. главой огласительного училища этой школы стал его ученик Ориген. По другим сведениям, Климент был предтечей этой школы, а появляется она лишь в 20-х гг. II века после успешной деятельности Оригена на поприще преподавания литературы во время преследований префекта Аквилы в 206-210/211 г., когда александрийский епископ Деметрий назначает Оригена главой огласительного училища.

Труды Климента, у которого важнейший раздел метафизики – метафизика Логоса – строится по образцу платонической и неопифагорейской доктрины [38] , и Оригена [39] , который и сам «не перестает по возможности заниматься эллинскими науками» (Eus. HE, VI,19), пятиступенная программа обучения в огласительном училище, включавшая в себя период морального очищения, диалектику как наиболее полезную часть логики, физику с геометрией и астрономией, этику и теологию, а также состав учителей, среди которых были такие известные философы, как Геракл Александрийский, – все эти факты не оставляют сомнений в непосредственном воздействии научной и культурной атмосферы, порождаемой и поддерживаемой Александрийским Мусейоном в современном ему обществе, на формирование отеческой традиции в христианстве. Как и в Мусейоне, роль наставников и учителей в школе была исключительно важной, с одной стороны, все они были мирянами, а не клириками, с другой стороны, важнейшее значение имела харизматичность и духовная преемственность учителей. Ещё Климент говорил об апостольской преемственности учителей в противовес идее апостольского преемства, повсеместно распространявшейся для доказательства авторитета епископской власти. Более того, это утверждение преемственности было основой практической деятельности Климента и Оригена, подобно тому, как оно утверждалось в своё время Пифагором и Платоном в практике культа Муз.

Прямая взаимосвязь этих явлений, казалось бы, духовно различных традиций, на наш взгляд, подтверждается и фактом совпадения периода упадка Мусейона и Александрийской христианской школы. Символическим прологом этих событий можно считать отъезд из Александрии в 234 году Оригена. Его последователи и преемники Геракл и Дионисий хотя и становятся епископами, но пока ещё занимают независимое положение, продолжая свои занятия теологией и эллинскими науками. Дионисий, Феогност и Дидим ещё поддерживают огонь учения, зажженный Оригеном. Однако после кончины Дидима школа перестаёт существовать. Это происходит как раз в годы епископства Феофила (385 – 412 гг. н.э.), ярого противника древней языческой мудрости и греческой культуры, по всей видимости, одного из инициаторов эдикта Феодосия I о языческих культах. Феофил не только не терпел занятий теологией и эллинскими науками, он окончательно и полностью подчинил себе Александрийскую школу и добился разгрома Серапейона [40] .

§ 1.5. Заключение. Итак, антично-эллинистический Мусейон явился важнейшим социокультурным институтом своей эпохи, воплотившем в себе важнейшие архетипические мифо-ритуальные механизмы собирания, исчисления-упорядочения и гармонизации окружающего мира (в том числе и внутреннего мира человека познающего), механизмы поддержания связи человека и социума со сферой высших сил, обеспечения устойчивости системы микро-мезо-макрокосма среднеземноморской цивилизации на протяжении последнего её тысячелетия. Его основой была универсальная духовная традиция, поддерживавшаяся на протяжении тысячелетий институтом древнеегипетских мистерий и далее линией мистерий Древней Греции, соединивших в себе исторически преемственные культы Диониса, Аполлона и Деметры, изоморфные многочисленным культам древнего Ближнего и Среднего Востока и Индии. Наиболее ярким символом этого светлого рационализма стал Аполлон-Феб, бог света, победитель Пифона мрачного хаоса, покровитель искусств и наук.

И именно в недрах Мусейона освященная авторитетом Аполлона и Муз родилась наука в современном её понимании как социально-познавательная и социально-преобразующая сила, ставшая основой античной рационалистической философии. Отсюда – неизбывный аполлинизм античного рационалистического дискурса, составляющий самую его сердцевину. «Две рукоятки философии – арифметика и геометрия», – говорили в Академии. И если человек не знал ни музыки, ни геометрии, ни астрономии, но претендовал стать учеником, то он вполне мог услышать в свой адрес: «Ступай прочь: тебе не за что ухватить философию!» [41] . «Не знающий геометрии да не войдёт!» – вот предельно символическое выражение этого рационализма как пропуск-напутствие к служению Музам и свету Аполлона. Этот девиз прозвучал как конкретизация уже провозглашённого дельфийским оракулом принципа «Познай себя» и обозначил движение «от мифа к логосу», как назвал историю С.С. Аверинцев, говоря о «первом рождении» европейского рационализма и научности как «идеале, не воплощённом до конца, но всё время воплощающемся в непрерывном настойчивом движении» [42] .

Что же касается создания коллекций мусейонов античности, то представляется достаточно ясным, что к мотивам такого собирательства следует отнести также, с одной стороны, познавательную практику и стремление к самореализации человека или целого сообщества того времени, а с другой стороны, сознательную заботу духовной элитысообществ о накоплении, упорядочении, сохранении и передаче знаний и творческих механизмов. И то, и другое осуществлялось не иначе, как в условиях отправления некоего культа, изоморфного культу Муз, и предполагало соответствующую культу форму самоидентификации участников, о каком бы содержательном наполнении этой формы мы не говорили. И будь то военные трофеи, скульптурные произведения, предметы декоративно-прикладного искусства, фамильные реликвии, рукописные свитки или атрибуты мистерий – все эти вещные сокровища являлись выражением и как бы продолжением духовно-творческой сущности жертвователя, дарителя, собирателя, ученика или испытуемого – человека или сообщества – в зависимости от избранной точки рассмотрения. В Египте и других местах собрания такого рода могли помещаться не только в святилищах Муз и других храмах для культового использования во время массовых празднеств или в погребальных процессиях, но также и в захоронениях вождей и гробницах царей. Предметы некоторых коллекций, имевших сакральный характер, использовались как особо важные символы в ходе мистериальных действ. Важнейшими же и наиболее распространёнными коллекциями были собрания книг и других рукописных источников, библиотеки, которые являлись неотъемлемой частью мусейонов и были материальным хранилищем памяти, вместилищем познавательного и социально-практического опыта – знаний и премудрости веков.

Здесь же стоит отметить, что вряд ли можно провести резкое и категоричное разграничение между музеем-мусейоном как обителью, союзом или собранием Муз, творческим союзом-собранием посвящённых и собранием священных предметов, вещей, используемых в культовых обрядах или другой характерной практики мусейонов, этих обителей высокого и вдохновенного общения. И хотя в античном мире слово «μουσεϊον» никогда не употреблялось по отношению к собранию предметов, всё же мы не можем однозначно сказать, что изначально им называли лишь святилище Муз, а в ходе исторического развития оно приобрело и значение места для занятия литературой, наукой и творческого общения [43] . Представляется адекватной точка зрения, согласно которой в представление Мусейона входило понимание своеобразного триединства, предполагающего союз-собрание Муз, собрание посвящённых и собрание священных предметов. К числу последних, этих предметов-орудий связи, относились не только материальные предметы храмового действа, но и вещи более высокого порядка, в том числе и вообще, предметы творческих занятий, области и разделы наук и искусств. При этом с течением времени и развитием или, наоборот, упадком культа Муз, интереса к наукам и искусствам происходило историческое смешение акцентов и доминант в восприятии и исполнении роли Мусейона-музея как института общественной жизни.

 


*© А.А. Бондаренко, 2007.
Для ссылок: Бондаренко А.А. Античный мусейон: рождение музея из мифа и ритуала // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 2. 2007. Вып. 1. С. 257-273.

 


[1] Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М., 1978. С. 19-21.

[2] Топоров В.Н. Предисловие / Евзлин М. Космогония и ритуал. М., 1993. С. 18-19.

[3] Овсянико-Куликовский Д.Н. Опыт изучения вакхических культов индоевропейской древности в связи с ролью экстаза на ранних ступенях развития общественности. Ч. 1. Одесса, 1884. Цит. по: Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. М., 1996. С. 17.

[4] См. об этом: Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989. Гл. VI.

[5] Шюре Э. Великие посвящённые. М., 1990. С. 419.

[6] Эпштейн М.Н. Парадоксы новизны: О литературном развитии веков. М., 1988. С. 306.

[7] Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 73

[8] Байбурин А.К. Этнографический музей: семиотика и идеология // Неприкосновенный заас. 2004, №1(33).

[9 См. об этом: Пиотровский М.Б. Коранические сказания. М., 1991. С. 128-131.

[10] Фролов Э.Д. Парадоксы истории – парадоксы античности. СПб., 2004. С. 315.

[11] См.: Fraser P.M. Ptolematic Alexandria. Vol. 1. Oxford, 1972. P. 312-313.

[12] Петров А.В. К вопросу о политической деятельности пифагорейского союза. Античное общество - III. Тезисы докладов научной конференции 22-23 марта 1999 г. СПб. – Цит. по: http://centant.pu.ru/centrum/publik/confcent/1999-05/petrov.htm

[13] Ямвлих Халкидский. Жизнь Пифагора. М., 1997.

[14] По сведениям Диогена Лаэртского, "он настолько превосходил всех изобретательностью и софистикой, что едва не увлек в свою мегарскую школу всю Элладу". См. об этом: Диоген Лаэртский. II, 113.

[15] Johnson H. A note on the number of Isocrates pupils // American Journal of Philology. 1957. Vol 78. P. 297 - 300. Johnson H. Isocrates'' method of teachings // American Journal of Philology. 1959. Vol. 80. P. 25 -36.

[16] Jaeger W. Paideia. N.Y., 1944. Vol. III.

[17] Мочалова И.Н. Метафизика Ранней Академии и проблемы творческого наследия Платона и Аристотеля //
AKAΔEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма. Межвузовский сборник. Вып. 3. Под ред. Р.В.Светлова и А.В.Цыба. СПб., 2000. С. 236-237.

[18] Guthrie W. A History of Greek Philosophy. Сambridge, 1976. Vol. IV. P. 20.

[19] См., например, ссылки Платона на учение пифагорейцев в диалоге «Федон»: Платон. Федон / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 12. - Интересно отметить, что само это учение он называет не иначе как сокровенным, тем самым идентифицируя его как универсальную доктрину, общепринятую среди посвящённых. Об орфико-пифагорейских мотивах у Платона см. также в примечаниях А.А. Тахо-Годи к диалогу «Горгий» в кн.: Платон. Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 1. М., 1994. С. 806-807.

[20] Платон. Федон / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 10-11. Платон. Федр / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 168.

[21] Платон. Федр / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 158-159.

[22] Там же. Здесь Сократ говорит Федру: «Только человек, правильно пользующийся такими воспоминаниями, всегда посвящаемый в совершенные таинства (выделено мной – А.Б.), становится подлинно совершенным». Такое восхождение человека через миф и его тайну, практикуемое в древних таинствах-мистериях, в очередной раз возвращает нас к положению о том, что, во-1-х, «миф — это презентация истины естественного человека вообще» (Соколов Е.Г. Артистический миф Рихарда Вагнера // Смыслы мифа: мифология в истории и культуре. Сборник в честь 90-летия профессора М.И. Шахновича. Серия «Мыслители». Выпуск №8. СПб., 2001. C. 300.), а во-2-х, «истинное – это действительно очищение от всех страстей, а рассудительность, справедливость, мужество и само разумение – средство такого очищения» (Платон. Федон / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 21.)

[23] Платон. Федр / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 158.

[24] Подробнее об этом см.: Мочалова И.Н. Метафизика Ранней Академии и проблемы творческого наследия Платона и Аристотеля // AKAΔEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма. Межвузовский сборник. Вып. 3. Под ред. Р.В.Светлова и А.В.Цыба. СПб., 2000. С. 240-241.

[25] О пифагореизме Академии подробнее см.: Burkert W. Lore and Science in Ancient Pythagoreanism. Сambridge, 1972. P. 53 ff; Жмудь Л.Я. Наука, философия и религия в раннем пифагореизме. СПб., 1994. С. 151-156, 320-332.

[26] Платон. Государство / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 3. М., 1994.

[27] Мочалова И.Н. Метафизика Ранней Академии и проблемы творческого наследия Платона и Аристотеля // AKADEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма. Межвузовский сборник. Вып. 3. Под ред. Р.В.Светлова и А.В.Цыба. СПб., 2000. С. 243.

[28] Платон. Государство / Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 3. М., 1994.

[29] Там же.

[30] Jaeger W. Paideia: The ideals of Greek culture. N.Y., 1944. Vol. III. P.37. См. также: Lloyd G. E. R. Plato as a natural scientist // The Journal of Hellenic Studies. 1968. Vol. 88. P. 78 – 92.

[31] Академия просуществовала до 529 г., когда она была закрыта императором Юстинианом На разных этапах своей истории подвергалась влиянию других идеалистических школ: скептицизма, стоицизма, аристотелизма, в конечном счёте перейдя на позиции неоплатонизма, одного из трёх основных течений философской мысли Византии.

[32] Фролов Э.Д. Парадоксы истории – парадоксы античности. СПб., 2004. С. 315-328.

[33] Там же.

[34] См.: Фролов Э.Д. Парадоксы истории – парадоксы античности. СПб., 2004. С. 333. Чистяков Г.П. Эллинистический Мусейон (Александрия, Пергам, Антиохия) // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992. С. 308-314.

[35] Страбон. География, XVII, 1, 8.

[36] Ioannes Tzetzes. Prolegomena de comoedia Graeca, prooemium II. – Цит. по: Фролов Э.Д. Античный Мусейон в его развитии от частноправового института к государственному учреждению // Античное общество – IV: Власть и общество в античности. Материалы международной конференции антиковедов 5-7 марта 2001 г. СПб., 2001.

[37] См. об этом: Блаватская Е.П. Разоблачённая Изида. Т. II. М., 1992. С. 22-24.

[38] Афонасин Е.В. К вопросу о среднеплатонических влияниях на Климента Александрийского // Универсум платоновской мысли: Неоплатонизм и христианство. Апологии Сократа. СПб., 2001, с. 42-50.

[39] Ориген. О началах. Новосибирск, 1993.

[40] Заметим, что лишь в настоящее время на высоком международном политическом уровне феномен культурного разнообразия декларативно принят и признан как неотъемлемая часть комплекса прав и достоинств человека, основа творческого потенциала человечества (Декларация ЮНЕСКО о культурном разнообразии, 2001).

[41] Диоген Лаэртский. IV, 2.

[42] Вторым рождением европейского рационализма С.С. Аверинцев считает «подготовку революции в мысли Фрэнсиса Бэкона […] эпоху энциклопедистов; и затем стабилизацию результатов в филоcофии первой половины XIX в.» См. об этом: Аверинцев С.С. Два рождения европейского рационализма и простейшие реальности литературы // Человек в системе наук. М., 1989. С. 332-342.

[43] Юренева Т.Ю. Музей в мировой культуре. М., 2003. С. 8.

Eye просмотров: 173