Логотип
Размер шрифта:
Шрифт:
Цвет:
Изображения:
05.12.2009

Музейная идеология Н.К. Рериха: проблемы актуализации рериховского наследия

МУЗЕЙНАЯ ИДЕОЛОГИЯ Н.К. РЕРИХА:

ПРОБЛЕМЫ АКТУАЛИЗАЦИИ РЕРИХОВСКОГО НАСЛЕДИЯ

I
Основанием для создания и деятельности Музея-института семьи Рерихов контексте комплекса проблем сохранения и актуализации Рериховского наследия служат в первую очередь взгляды самого Николая Константиновича Рериха на музейного дело, его предмет, методы и формы музейной практики, культурноохранную деятельность в целом.
Для Н.К. Рериха как автора оригинального учения о Культуре Музей – ключевое звено в деле сохранения культуры в широком смысле. Музей, по Рериху, не просто собрание предметов, имеющих художественную, историческую или какую-либо иную культурную ценность, но, прежде всего, Обитель Муз всех родов и направлений человеческого творчества, их Союз как живое свидетельство внутреннего духовного единства людей и имманентной устремлённости человека к усовершенствованию и творчеству, устремлённости к Прекрасному. Это – «обитель всех родов Прекрасного и вовсе не в смысле лишь сохранения тех или иных образцов, но в смысле жизненного и творящего применения их»[1].
Общий критерий ценности музейных предметов и коллекций, по Рериху, – значимость для будущего. Музей представляется Рериху точкой соприкосновения человека с живой культурно-исторической традицией, опытом и тайной творчества[2]. Отсюда безусловная ценность и безусловное требование подлинности музейных собраний и отдельных предметов как следствие подлинности источника их создания, подлинности живого и вдохновенного творчества.
Рассматривая культуру как основу индивидуального совершенствования и общественного мироустроения, Рерих видит музей не только в качестве охранителя культурного достояния в виде музейных предметов и коллекций, но и в качестве охранителя культурного достоинства в человеке, его духовности и нравственности, его бережного и уважительного отношения к природе, внутренней и внешней, как сказали бы сейчас, окружающей среде. Музей, таким образом, становится местом взаимодействия различных общественных тенденций на основе всевмещающего понятия Культуры, и приобретает дополнительные социокультурные функции. У Рериха отчётливо просматриваются идеи будущих концепций интегрированного музея, экомузея, предвосхищаются положения «новой музеологии».
Широкое понимание, которое вкладывалось Рерихом в важнейшие понятия Культуры и Музея, расширяло возможности восприятия подлинного вдохновения и сотворчества, неотделимые от подлинного самоусовершенствования, что всегда считалось Николаем Константиновичем важнейшей из всех задач. Именно личные усилия, личную практику он ценил более всего, часто повторяя слова своего «академического» учителя А.И. Куинджи: «Сказать-то всякий может, а ты вот пойди и победи». С этим подходом и связан был своеобразный эксперимент, поставленный в Музее Рериха в Нью-Йорке в 20-х – начале 30-х годов XX века. Это была попытка устойчивого соединения элитарности научного подхода, безусловно необходимого в работе любого музея, с индивидуальной и общественной инициативой, когда многочисленные волонтёрские группы, культурные общества и комитеты при Нью-Йоркском Музее и его отделениях стали рассматриваться в качестве хранителей соответствующих отделов Музея. По мысли Рериха, «именно наука должна приглашать в свои заповедные поля всех любителей. Именно любовь и сердечная заботливость создает те блестящие заповедники, которые двинут по пути культуры будущие поколения»[3]. Здесь мы видим стремление к музеефикации (в рериховском смысле) самого научного знания с целью сделать его доступным возможно более широкому кругу посетитетлей.
Практика подтвердила жизненность этих установок, когда в 1928 году Рерихами был основан в Индии филиал Нью-Йоркского музея Рериха – Гималайский исследовательский институт «Урусвати» (ГИИУ), начавший действовать как научная станция и предполагавший ведение работы в виде экспедиций, конференций, лекций, совещаний, семинаров, выставок. Внутри ГИИУ сразу был создан музей научных достижений (музей в музее). И поскольку для Рерихов развитие науки неразрывно связано с историей человеческого самопознания, началось становление «нового типа научного исследования, основанного на археологическом поиске и погружении в естественные науки», так называемый продуктивный метод исследований, минимизирующий всевозможные «напрасные издержки»[4](Ю.Н. Рерих).
Для сравнения приведем пример. Джон Вагенсберг, директор Научного музея «La Caixa» в Барселоне, размышляя о нынешнем периоде расширения и глобализации всех внутренних и внешних глубинных процессов музея (прежде всего, научного музея), рассматривает его как научный центр (НЦ), т.е. «микрокосм, вся атмосфера которого располагает к научным изысканиям и познаниям». НЦ должен генерировать различные научные идеи и концепции, проводить выставки, дебаты, семинары, симпозиумы, конференции. Да и вообще, «поощрение научной общественной мысли – это необходимое условие всей нашей демократической системы», поэтому необходимо преодоление дистанции между учёным и простым человеком, да и сами «учёные не хотят быть обособленной от общества социальной группой»[5].
Далее, как бы утверждая единство духовного опыта человечества и, по сути дела, продолжая известную мысль С.Ф. Ольденбурга о «схождении» Запада и Востока, Ю.Н. Рерих утверждает: «Вновь наступает время, когда восточное знание проникает в нашу жизнь и подчиняет себе науку. Научные исследования Запада базируются на культуре Востока». Здесь под Востоком, как правило, понимается характерная традиция напряжённой духовной жизни и внутреннего поиска, а под Западом – столь же характерная традиция свободного личного действия. Для Рерихов это – грани единого целого.
Категории единой традиции и будущего, самопознания и самоусовершенствования, сотрудничества и творчества – основные в культуроохранной и музейной идеологии и деятельности Н.К. Рериха. Главный пафос этой деятельности – обращённость к человеку в его высшем творческом измерении. Путь к этому измерению лежит через восстановление онтологической связи с Первообразом, Единым корнем Жизни посредством свободной познавательной и этической практики.
Ключевой опорой такой практики является ответственность. По Рериху, этика - это и есть ответственность, жизненное соответствие своему внутреннему творящему единству, если угодно, соответствие Творцу, по Образу и Подобию которого мы созданы или считаем себя созданными. Можно сказать, речь здесь идет об отвтетственности человека за свое и ближнего своего культурно-нравственное достоинство, состояние творческого потенциала, традиционно называемого Духом. Такое понимание ответвенности тесно связано с рериховским истолкованием смысла современного нравственного служения, его непреложностью и доступностью: "Служение Культуре есть благородный подвиг человечества. Обязанность каждого мыслящего во благо внести свое сотрудничество в общую чашу эволюции"[6].
Таким образом, в рериховском дискурсе субъект действия – это не просто некий текст, пусть даже со своим уникальным смыслом, как предлагает постмодернизм, это – уникальный образ и подобие Первообраза Несказуемого и Невыразимого. Он наделён собственным опытом сознательного бытия, в сублимированном виде являющимся основой его культурного достояния, и собственной избирательной способностью, т.е. волей к отбору и предпочтению. В соответствии с платоновской моделью глубинным смыслом этой способности к выделению (подлинного) является принцип отбора по происхождению, иначе говоря, иерархический принцип. По сути дела, на этом же принципе основывается и рериховская концепция репрезентации и коммуникации в целом. Так, говоря о высшей форме всякой коммуникации – общении, Рерих выделяет главное его качество – наличие нравственного последствия для его участников. «Общение воспринимается им как акт непреложно добровольный, позитивный, способствующий усовершенствованию участников»[7]. Все негативное, двусмысленное, косное, безнравственное, с чем может в жизни столкнуться человек, в его понимание общения не входит, и самый «дар общения» противопоставлен вражде. Поэтому продуктивная коммуникация или общение – это всегда общение «верхним путём», как кристаллизованный завет Льва Толстого рериховскому Гонцу «держать руль выше», быть способным к высокому выбору, иметь "глаз добрый".
Что же при таком выборе должно обеспечивать проверку иерархического критерия? Каков механизм? Как принято считать, имманентной моделью, проверкой на основание у Платона является миф. Так, например, по Жилю Делёзу, «миф с его постоянной циклической структурой, в действительности, является историей первоосновы» (иерархичность мифа) и «предусматривает создание модели, в соответствии с которой будут осуждаться различные претенденты»[8]. Рассматривая на конкретных примерах платоновскую триаду – «неучаствуемое», участвуемое и участник (или, иначе, первооснова, объект в своём стремлении и претендент), – Делёз требует различать «всевозможные уровни и даже целую иерархию» как между компонентами триады, так и внутрикомпонетно, выделяя компонент претендента.
Здесь стоит остановиться подробнее. Н.К. и Е.И. Рерихи посвятил множество художественных и литературно-философских произведений осмыслению принципов триединства и иерархии в различных историко-культурных традициях. Апофеозом этих исследований стала свод книг Живой Этики и создание всемирного Замени Мира как символа защиты культурного достояния в широком смысле. В идее Знака Замени Мира как раз и отражён тот самый иерархический критерий восхождения и подлинности, требующих безусловного уважения и защиты. Именно таковы – уважение и защита – требования знаменитого Пакта Рериха[9]. Современным развитием этих представлений о внутренней иерархичности триад стали разработки, посвящённые так называемой тринитарной методологии, основанной на понятии системной триады[10]. Исследуя иерархию участника(ов)-претендента(ов) и её нижнем пределе в направлении бесконечной деградации, мы сталкиваемся с миражом, симулякром, отпавшей копией. Но это так же справедливо и для иерархии участвуемого-объекта.
Вспомним старую русскую сказку о Марье-искуснице, похищенной злым колдуном Водяным, и её малолетнем сыне Иванушке, отправившемся на поиски своей матери и, в конце концов, освободившем её из плена чародея. Претендент в своих претензиях и поисках правды, справедливости и лучшей жизни очень напоминает сказочного Иванушку, взыскующего любви, заботы и покровительства как будто исчезнувшей из его жизни матери. Хорошо известно, что Чародей пытается всеми правдами-неправдами помешать мальчику, сбить его с толку. То он отрицает самое существование Марьи-искусницы, то, признав, ставит Иванушку перед неразрешимой загадкой. Водяной отражает Марью-искусницу в водах волшебного озера и множит её образ, предлагая безнадёжный выбор. Однако сын знает, что за множеством копий-симулякров скрывается первообраз, его мать. И задача его – разыскать, найти её по теплу сердечному, ибо рационального решения у задачи нет [11] В этой сказке в чистом виде предъявляется механизм той самой проверки на основание, которой должен быть подвергнут и участник, и участвуемое. Этот механизм – сердце претендента. «Сердце» – так и называется ключевая книга Рериховской Живой Этики. Именно воспитание сердца является главной задачей упомянутой выше свободной этической практики на пути самоусовершенствования и прорыва к сотрудничеству и свободному сотворчеству. Вот почему главной задачей Музея у Рериха является, в конечном счёте, «преображение жизни»[12]. Д. Вагенсберг называет этот «сердечный» механизм «культурной или культурно-эмоциональной интерактивностью».
Итак, в рериховской триаде – несказуемое, первообраз, участник – третий компонент – это мыслитель, восходящий через первообраз к несказуемому. Само восхождение возможно в виду сопричастности участника первообразу, а превообраза – несказуемому. Шварцевской тенью участника является симулякр, который должен «знать своё место». Симулякр не может быть претендентом, ибо он лишён сердца, в этом-то и состоит его отпадение как образа, его не-подобие Первообразу. Единственный путь исправления – это Обращение как возврат к образу, и Уподобление через подражание, примерно в том же смысле, в котором употребляет это понятие Фома Кемпийский в своём «Подражании Христу». Поэтому важно не только «подавление симулякров, удержание их на глубине, предохранение от всплывания на поверхность и от способности симулякров «вкрадываться» во что бы то ни было»[13], но также и Обращение и Уподобление потенциальных симулякров, не утративших «потенцию сердца», т.е. потенцию связи с Первообразом посредством «органической» связи симулякра с породившим его образом, будь то участвуемое или участник.
Выявление и развитие этой потенции – одна из важнейших задач музейной коммуникации. Стоит вспомнить, что введший это понятие Дункан Ф. Камерон рассматривал музейную коммуникацию как визуально-пространственный процесс общения посетителя с музейными экспонатами, представляющими собой «реальные вещи» со своим особым невербальным «языком вещей»[14] . Таким образом, ещё задолго до формирования коммуникационного подхода, при котором посетитель стал рассматриваться «в качестве полноправного участника процесса коммуникации, собеседника и партнёра музея, а не пассивного получателя знаний и впечатлений»[15]. Н.К. Рерих не только предвосхитил это направление современного музееведения, но и пошёл гораздо дальше, определив вектор направления такой коммуникации. По Рериху, это – индивидуальная эволюция, т.е. уникальное постепенное восхождение к единому Первообразу как общей основе проявленного существования.
Однако и посетитель музея, т.е. тот самый претендент, участник, и музей, т.е. участвуемое, объект в своем стремлении к первообразу творчества и служения, чреваты фазой деградирующей симуляции, но также и способны к восхождению и освобождению от симуляции, иллюзии или, как сказал бы Рерих, «майи». Фаза симуляции одинаково заразительна, какой бы из двух сторон триады она не была порождена: участвуемым (музеем, пассивный симулякр) или участником (посетителем, активный симулякр). Её результатом становится расходящийся нелинейный диссипативный процесс деградирующей коммуникации с его циклоидной темпоральностью, секрет которого состоит в том, что «он не выражает какого-либо порядка, противоположного хаосу, поглощающему его». Он и есть сам хаос, которому противостоит космос (музея и посетителя) как имманентный магистральный эволюционный процесс, тоже нелинейный, сопровождающийся возникновением диссипативных структур, но сходящийся к глобальному аттрактору [16] и имеющий сложную линейно-спиральную темпоральность.
Оппозиция образа и симулякра в анти-иерархии участвуемого или участника приобретает у Н.К. Рериха то форму противостояния Культуры и цивилизации, то оппозицию потока эволюции и «броуновского блуждания» пустых форм. Последние способны «закручиваться» потоком эволюции в турбулентные вихри, порождая суперсимулякр упорядоченности[17]. И если, действительно, «современность (по Рериху, цивилизация) находится под властью симулякра», то безвременное в современности (по Рериху, культура) содержит образ и подобие восхождения, пути истинного и живого. По существу, именно это напряжённое противостояние именуется в рериховских трудах противостоянием непроявленного Хаоса и проявленного Космоса, усугублением которого становится Армагеддон и Апокалипсис, нередко упоминаемые в рериховских трудах. Интерсно, что во многом противоположный Рериху Бодрийяр также свидетельствует о Страшном Суде, который "уже происходит, уже окончательно сверщился на наших глазах" как "зрелище нашей кристализованной смерти"[18]. Он также отмечает катастрофический ход событий, но в противоположность Рериху музей у Бодрийяра - участник этой кристаллизации смерти и наступлении виртуальности, "лишающей человечество реального события в Апокалипсиса".
На этих рериховских идеях базируется концепция Музея-института семьи Рерихов в Санкт-Петербурге[19] и рериховская система репрезентации, реконструкция которой является делом, по-видимому, недалёкого будущего. С этих позиций и необходимо подвергнуть тщательному анализу всю проблематику сохранения и актуализации сложного и многоаспектного комплекса Рериховского наследия.
II
Как всегда, Н.К. Рерих свои взгляды и теоретические положения по интересовавшим его темам не только излагал в виде серий или отдельных очерков и эссе, часто обнаруживая в глубокой истории корни своих пониманий, но и почти всегда предпринимал попытки их художественного отражения и практического испытания и применения в деятельности созданных ими музеев, институтов, художественных и культурно-просветительских центров[20]. Такая многосторонность приводит к следующему определению. Рериховское наследие — это комплекс созданных Рерихами и/или принадлежавших им произведений художественного, литературного, научного и иного творчества, включающий архивы, документы, рукописи, книги, фотографии, коллекции, мебель, предметы обстановки и быта, личные вещи и другие мемориальные предметы, строения и поместья когда-либо принадлежавшие членам семьи Рерихов, их ближайшим родственникам, сотрудникам или созданных ими организациям, а также памятные места и маршруты путешествий и экспедиций семьи Рерихов и "нематериальная" составляющая знаний, подходов, практических мер и материалов, экспедиций, организаций и обществ, ядром которого стало целостное этико-философское учение - Живая Этика.
Обсуждая с этих позиций деятельность и место Музея-института семьи Рерихов в Санкт-Петербурге в общей проблематике Рериховского наследия, необходимо отметить следующее.
  1. Рериховское наследие как масштабный и уникальный комплекс мирового культурного наследия нуждается в заботе, сохранении, изучении и актуализации.
  2. Проблема сохранения Рериховского наследия является особо острой, поскольку: а) затрагивает многочисленные общественные «рериховские» организации с их собственной интерпретацией этого наследия, чаще всего лишённой подлинности и историчности, что чревато созданием многообразных «рериховских» симулякров псевдорелигиозного или полумистического толка; б) затрагивает также некоторые идеологически агрессивные конфессиональные круги с их собственной столь же неадекватной, симулятивной интерпретацией Рериховского наследия, и вновь нарождающейся практикой идеологических преследований.; в) осложняется ставшей традионной необоснованной политизацией вопроса, включением в "рериховскую" орбиту чуждого ему духа политической авантюры.
  3. Феномен жизнетворчества Н.К. Рериха и его семьи, объективно и безусловно крайне интересный, привлекательный и, можно сказать, поучительный, "провоцирует" псевдоисследователей на написание заказных псевдоисследований, не выдерживающих серьезного критического разбора, переходящих всякие разумные границы интерпретации, однако (или именно потому) в наше время издательски весьма рентабельных.
  4. Задержка с серьезной научной работой по изучению и актуализации Рериховского наследия таит в себе опасность объективации «рериховских» мифов и симулякров, выхолащивания содержания и утраты креативного потенциала Рериховского наследия.
  5. Собрание Музея-института семьи Рерихов в Санкт-Петербурге, уникальное по своему происхождению, составу и временному охвату, характеризуется подлинностью составляющих его музейных предметов и коллекций, единством их исторической судьбы, подлинностью родственной и духовной преемственностью. Оно занимает ключевое место в составе Рериховского наследия, отражая важнейший, российский период жизни и многогранного творчества этой выдающейся петербургской семьи, без понимания которого не может быть адекватной оценки комплекса в целом.

[1] Рерих Н.К. Врата в Будущее. 1 января 1936 // Листы дневника. Т. I. М., 1995.
[2] Бондаренко А.А. Пакт Рериха и проект Всемирной Лиги Культуры в условиях глобализации // Рериховское наследие. Труды конференции. Т. II, СПб., 2005. С. 167.
[3] Рерих Н.К. Фан Мемориал // Врата в будущее. Рига, 1991. С. 27.
[4] Рерих Ю.Н. Тибет и Центральная Азия. Самара, 1999. С.200-204.
[5] Вагенсберг Джордж Основные принципы современного научного музееведения // Cultivate-Russia Web Magazine, Вып. 2, Февраль 2003. – http://www.cultivate.ru/mag/issue2/museology.asp.
[6] Рерих Н.К. Декада // Твердыня Пламенная. Рига, 1991. С. 206
[7] Мельников В.Л. Этические взгляды Н.К. Рериха и проблемы общения // Три ключа.Педагогический вестник. Вып. 3. М., 1999. С. 67—70.
[8] Deleuze  G. Logique du sens. Paris. 1969. P. 292-307. Фрагмент «Платон и симулякр» цит. по переводу Е.А. Наймана.
[9] Пакт Рериха // Рерих Н.К. Зная мира. М., 1995.
[10] См., например: Баранцев Р.Г. О тринитарной методологии // Между физикой и метафизикой: Наука и философия. СПб, 1998. С. 51–61.
[11] Bondarenko A.A. The Roerich Pact and Project of World League of Culture by Roerich as a Conceptual Set of Humanistic Globalization // Philosophy and Progress of the Society. Vilnius, 2003.P. 248.
[12] Ibid., P. 254.
[13] Deleuze G. Logique du sens. Paris. 1969. P. 292-307. Фрагмент «Платон и симулякр» цит. по переводу Е.А. Наймана.
[14]Камерон Д.Ф. Музей: храм или форум // Музей – культура, общество. Сборник научных трудов. М., 1992.
[15] Юренева Т.Ю. Музееведение. М., 2003. С. 331-332.
[16] Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. Режимы с обострением, самоорганизация, темпомиры. СПб., 2002. 414 с.
[17] Ср.: Три уровня симулякров у Ж. Бодрийяра (Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000. С. 111).
[18] Там же. С. 321. См. также: Baudriillard J. Le paroxyste indifferent. Grasset, 1997. P. 47.
[19] Бондаренко А.А. Музей-институт семьи Рерихов в культуре будущей России // Рериховское наследие. Труды конференции. Т. I, СПб., 2002. С. 46-58.
[20] Bondarenko A.A. The Roerich Pact and Project of World League of Culture by Roerich as Conceptual Set of Humanistic Globalization // Philosophy and Progress of the Society. Vilnius, 2003. P. 254.
___________________________
Примечание: статья опубликована в "Вестнике Санкт-петербургского университета". Сер.6, 2006, вып.1., С.40-46
Eye просмотров: 171