Логотип
Размер шрифта:
Шрифт:
Цвет:
Изображения:
05.12.2009

Рерихи в Петербургском университете

Рерихи в Петербургском университете

Кроме сообщения новых данных об учёбе Николая Константиновича Рериха в Университете, мне хотелось бы напомнить о том, что с Университетом и его деятелями были связаны и другие представители семьи Рерихов.

Константин Фёдорович Рерих (1837—1900)

В значительной степени университетским был круг знакомств крупного петербургского юриста К.Ф. Рериха. Вспоминая о давнем интересе к Востоку, Николай Рерих написал о своих детских годах: «В семье нашей сама судьба складывала особые сношения с Азией. Постоянно появлялись друзья, которые или служили в Азии или вообще изучали её. Профессора Восточного факультета бывали у нас» [1] . Естественно, эти связи существовали у Константина Федоровича и до учёбы его сына в Университете, и после неё. В круг К.Ф. Рериха, кроме восточников, входили биологи, юристы, историки. В его доме на Университетской набережной № 25 нередко бывали Д.И. Менделеев, Д.Л. Мордовцев, Н.И. Костомаров, С.А. Андреевский, К.Ф. Голстунский, А.М. Позднеев, А.В. Советов и другие известные учёные, профессора и преподаватели Университета, ставшие друзьями семьи [2] .

Солидные профессора, рядовые преподаватели и даже студенты многие годы были клиентами преуспевающего и надёжного петербургского нотариуса Рериха. Известно, что он вёл трудные наследственные и имущественные дела и пользовался безукоризненной репутацией.

Одним из первых универсантов, обратившихся к нему, был потомственный иркутский дворянин Владимир Платонович Сукачёв (1849—1920), в будущем городской голова и почётный гражданин города Иркутска, известный меценат, попечитель и основатель Иркутской картинной галереи, а в конце 1860‑x – начале 1870‑х рядовой студент юридического факультета. Конечно, не случайно молодой иркутянин познакомился и подружился с известным петербургским нотариусом и, конечно, не случайно К.Ф. Рерих представлял впоследствии в Сенате интересы молодого Сукачёва в деле о наследстве Никанора Трапезникова, его дяди. Процесс о наследстве между городом Иркутском и родственниками Никанора Трапезникова – самого В. Сукачёва и его тётки А. Портновой – закончился вполне удовлетворительно для обеих сторон: городу отошло более двух миллионов рублей, а В.П. Сукачёву и А. Портновой по миллиону триста тысяч с небольшим. Сразу же по окончании процесса и произнесении приговора Сената, Владимир Платонович Сукачёв передал на нужды родного города половину полученного им наследства и с этого момента и навсегда стал жертвователем и меценатом, для которого интересы его родного города уже никогда не отходили на второй план [3] . Как видим, стать таким ему помог петербургский нотариус Рерих.

Николай Рерих посвятил отцу несколько страниц в своих «Листах дневника». Среди его занятий и дел он упомянул ряд начинаний, имевших непосредственное отношение к Университету. Константин Фёдорович работал в Комиссии по освобождению крестьян, был членом Вольно-Экономического общества и Сельскохозяйственного клуба. «Урывками слышали мы о делах,  – писал Н.К. Рерих, – но внутренний облик отца оставался несказанным. Знали, что люди весьма ценили его юридические советы, доверяли ему. Помогал он в деле Добровольного Флота. Помню адмирала Кази [4] , Бубнова» [5] . Последним в этом фрагменте воспоминаний упомянут, очевидно, Николай Михайлович Бубнов(род. 1858), окончивший в 1881 г. историко-филологический факультет, удостоенный в 1891 г. в Университете степени доктора всеобщей истории. В 1890–1891 гг. Н.М. Бубнов читал лекции на Высших женских курсах в Санкт-Петербурге, а с июня 1891 г. был приглашён в Киевский университет профессором. Таким образом, К.Ф. Рерих мог заниматься его делами с конца 1870‑х гг. до лета 1891 г., когда тот перебрался в Киев. Со временем, после тщательного поиска в архивах, перечень подобных дел Константина Фёдоровича можно будет продолжить.

Ещё одним начинанием, в котором К.Ф. Рерих участвовал вместе со своими друзьями-универсантами, было Общество имени Тараса Шевченко «для помощи нуждающимся выходцам из южной России». Более четырёх лет ушло на то, чтобы Общество получило право на существование. У его истоков, кроме Константина Рериха, стояли скульптор Михаил Микешин, писатель Даниил Мордовцев и один из основателей Петербургской консерватории Андрей Маркевич, ставший его председателем после официального учреждения в 1898 г. Членами этой организации в разное время были Д.И. Менделеев, В.Г. Короленко, И.Е. Репин и другие ведущие представители демократической интеллигенции. Общество просуществовало до 1917 г. и много сделало для сохранения наследия Тараса Шевченко, развития в Петербурге украинской культуры [6] .

Николай Константинович Рерих (1874—1947)

Как известно, Николай Рерих помимо занятий в Академии художеств учился с 1893 г. и в Университете, куда его привёл живой интерес к гуманитарным предметам историко-филологического цикла. Однако по настоянию отца ему пришлось поступить на юридический факультет, полный курс которого он успешно окончил спустя четыре года. Компромисс с отцом, который считал, что «Россия нуждается в общественных деятелях, а не рисовальщиках», и был убеждён, что «занятия на юридическом факультете оттеснят увлечения юности» [7] , тем не менее, не помешал Рериху посещать занятия на историко-филологическом факультете. Позднее Николай Константинович вспоминал: «Семейный гордиев узел был разрешён тем, что вместо Исторического факультета я поступлю на Юридический, но зато буду держать экзамен и в Академию художеств. В конце концов получилось, что на Юридическом факультете сдавались экзамены, а на Историческом слушались лекции» [8] .

В дневниковых записях Рериха-студента не раз звучат фамилии универсантов – профессоров и студентов [9] . Остановимся на них подробнее, обозначив круг знакомств Николая Рериха на юридическом факультете. Об этом до сих пор было как-то мало издано. Гораздо больше сведений о его контактах с историками, археологами, палеоэтнологами, филологами, писателями и поэтами [10] , но о юристах в студенческое время Рериха почти ничего неизвестно.

В дневниковой записи 15 октября 1894 г. упомянут Сергей Александрович Бершадский (1850—1896), профессор кафедры энциклопедии и истории философии права, в то время, очевидно, являвшийся большим авторитетом для Рериха. В 1893/1894 учебном году Рерих записался на его курс «Энциклопедия права». В майских записях за 1895 г. также упомянуты Василий Николаевич Латкин (род. 1858), ординарный профессор, читавший в Университете лекции по истории русского права [11] , и Николай Михайлович Коркунов (1853—1904), профессор кафедры государственного права, читавший курсы общей теории права и русского государственного права [12] .

В 1937 г. Николай Константинович вспоминал профессоров, чьи лекции он посещал. В очерке «Университет» он писал: «Слушал Платонова, Веселовского, Кареева, иногда Брауна. Из юристов – Сергеевича, Фойницкого. На государственном экзамене Ефимов, уже знавший моего “Гонца”, спрашивает: “На что вам римское право, ведь, наверно, к нему больше не вернётесь?” Был прав, но всё же история русского права и римское право остались любимыми. Жаль, что философию права читал Бершадский – как горох из мешка сыпал. Коркунов иногда бывал увлекателен» [13] .

Отмеченный Рерихом Иван Яковлевич Фойницкий (1847—1913), выпускник юридического факультета, профессор по кафедре уголовного права, в мае 1896 г. удостоился звания заслуженного ординарного профессора. В 1897–1899 гг. И.Я. Фойницкий был деканом юридического факультета. Выдающийся криминалист, в годы учёбы Рериха он читал два базовых курса: общий уголовного права для студентов административного разряда и специальный по тюрьмоведению для всех студентов. Как свидетельствуют документы из университетского архива [14] , Рерих записался на его курс «Учение о наказании», который и посещал в течение всего 1895/1896 учебного года; весной 1897 г. Рерих пожелал прослушать ещё один его курс – «Уголовное судопроизводство» [15] .

Фойницкий всегда деятельно участвовал в заседаниях Учёного совета Университета, входил в Государственную испытательную комиссию при Петербургском университете, несколько раз исполнял обязанности председателя этой комиссии при провинциальных университетах. Как сообщает «Биографический словарь Брокгауза и Ефрона», именно по инициативе Ивана Яковлевича при Санкт-Петербургском университете был учреждён Кабинет уголовного права, в состав которого входили Музей уголовного права, наглядно знакомящий с исполнением наказания, преимущественно лишения свободы [16] , и собственно кабинет, состоящий из библиотеки по уголовному праву и помещения для занятий студентов. В этих необычных и поучительных экспозициях и кабинетах многократно приходилось заниматься Рериху-студенту.

Ещё один упомянутый Рерихом преподаватель – Василий Владимирович Ефимов (1857—1902), читавший любимый Рерихом курс – «Догма римского права» [17] . Выпускник юридического факультета, он был первым – и во времена Рериха единственным – профессором, приобретшим степень доктора гражданского права и занявшим кафедру римского права без поездки в иностранные университеты. «На 6‑й неделе [Великого поста] буду держать догму, а ещё и недели нет, ну, в полторы недели подготовлюсь», – так уверенно Рерих записывает в своём дневнике о будущем экзамене профессора В.В. Ефимова (10 марта 1895).

Неизгладимый след в памяти Н.К. Рериха оставили лекции Анатолия Фёдоровича Кони (1844—1927), известного судебного деятеля и писателя, в прошлом универсанта, одного из учредителей Юридического общества при Петербургском университете. На протяжении многих лет его лекции, как и вообще любые его публичные выступления, были весьма популярны в русском обществе, особенно среди студенческой молодёжи. Рерих тоже отдал дань увлечения речам Кони и спустя годы вспоминал о нём с удивительной теплотой, называя «мудрым юристом». Как отмечал один из биографов Кони, «обширная, не ограничивающаяся специальной областью знаний эрудиция, при счастливой памяти, давала ему обильный материал, которым он умел пользоваться как художник слова. Судебные его речи всегда отличались высоким психологическим интересом, развивавшимся на почве всестороннего изучения индивидуальных обстоятельств каждого данного случая». В годы учёбы Рериха Кони участвовал в Комиссии для пересмотра судебных уставов, отстаивая в своих «особых мнениях» их основные начала, ратуя за упразднение судебной власти земских начальников, за невозможность передачи полиции следственных функций. В течение нескольких лет в Юридическом обществе Петербургского университета Кони выступал с некрологами скончавшимся судебным деятелям и запечатлел в памяти слушателей образы главных деятелей судебной реформы. Особенно выдаются его речи и лекции о А.С. Пушкине, В.С. Соловьёве, А.Д. Градовском, И.А. Гончарове, графе Д.А. Милютине, «О нравственных началах уголовного процесса», «О философских воззрениях князя В.Ф. Одоевского», «О мерах борьбы с проституцией», «О французской литературе конца XIX века», о Ж.Э. Ренане, «О французском философе-поэте Ж.М. Гюйо». Естественно, что такой простор творческой эрудиции, человеколюбия и понимания самых разных сторон человеческого общества притягивали к Анатолию Фёдоровичу многих студентов, в том числе и Рериха.

Наконец, самым значимым профессором-юристом для Рериха-студента был, конечно, Василий Иванович Сергеевич (1835—1911), его научный руководитель во время написания зачётного выпускного сочинения «Правовое положение художников Древней Руси». Рерих многие годы хранил конспект его лекций по русским юридическим древностям. Теперь этот документ находится в Отделе рукописей Государственной Третьяковской галереи, как и многие рукописи самого Рериха на темы выпускного сочинения: «Художники времени Стоглава и Государева Иконного Терема» (датируется 20 марта 1896), «Живописное дело Древней Руси (в главнейших моментах)» (1896–1898), «Художники Древней Руси» (около 1898) и ряд других.

В.И. Сергеевич – историк права, с 1872 г. профессор кафедры истории русского права в Петербургском университете, с 1888 по 1897 г. состоял деканом юридического факультета, а с 1897 по 1899 г. – ректором Университета. По слову современника, всё, что говорил или писал Василий Иванович, одинаково отличалось свежестью и оригинальностью выводов, всегда основанных на тщательном изучении источников. Как небольшие статьи, так и большие труды его отличаются образцовым по простоте, ясности и образности литературным языком. В подкрепление своих методологических приёмов Сергеевич выпустил в свет блестящий этюд «Задача и методы государственных наук». Здесь подвергнуты беспощадной критике способы исследования немецких политических писателей, начиная с Канта, и непригодностью чисто философских или смешанных приёмов объяснено неудовлетворительное состояние государственных наук в Германии. Вслед за этим впервые для русского читателя дано сжатое изложение основных приёмов и задач позитивизма, по Конту, Миллю и Льюису. Напомним, что идеи этих авторов ещё в гимназии интересовали Рериха (он включил их сочинения в «Список первоначальных руководств для самообразования» [18] ).

К методологическим вопросам Сергеевич возвращался и позднее, но внимание его, главным образом, привлекали отдельные вопросы истории права, такие, как земские соборы, Екатерининская комиссия, договоры с греками, образование государственной территории и прочие. По каждому из этих вопросов им были высказаны мнения, с которыми должен был считаться каждый исследователь в конце XIX – начале XX века и которые до сих пор во многих отношениях остаются не поколебленными. В 1890–1896 гг. появились тома капитального труда «Русские юридические древности», представляющего собой начало новой переработки истории русского права до конца XVII века. Более чем на тысяче страниц рассмотрены территория, население и власть. Особенностью изложения является то, что в тексте приведены характерные места из источников, которые и разъясняются. Почти по всем вопросам или предлагаются новые оригинальные выводы, или приводятся дополнительные соображения в пользу прежде высказанных взглядов.

Этот же стиль изложения был выбран и Рерихом при написании под руководством Сергеевича зачётного выпускного сочинения. Об этом сам Рерих писал так: «Долго ещё немногим выше собраний материалов, сводок разбросанных известий будут попытки очерков о жизни художников древнего времени. Кто знает, когда приведётся в известность: где и что сохранилось о них?

Не удерживаюсь от дословного сказывания некоторых подлинников – никакой пересказ не даст такой колоритной картины, как слог самого памятника. Чем-то старым, забытым веет от этих строк; неизвестно, что значат многие слова? – Для меня они значат одно, для другого – другое, быть может, вернейшее» (предисловие к рукописи «Художники Древней Руси»).

В годы учёбы Рериха выходили в свет следующие работы его наставника: «Лекции и исследования по истории русского права», «Воспитание и обучение в наших университетах», «Новые учения в области государственного права», «Русская Правда и её списки» и другие, оказавшие решающее влияние на дальнейшую научную деятельность Рериха. «Пригодилась и Русская Правда, – вспоминал позднее художник в очерке об Университете, – и Летописи, и Стоглав, и Акты Археографической Комиссии. В древней, в самой древней Руси много знаков культуры; наша древнейшая литература вовсе не так бедна, как её хотели представить западники. Но надо подойти к ней без предубеждения – научно» [19] . Этому учили своих студентов В.И. Сергеевич и другие университетские преподаватели.

Судя по студенческому дневнику, Рериху отнюдь не сразу удалось попасть к Василию Ивановичу в «дипломники». Первоначально он обращался к другим профессорам, и его тема имела несколько другой ракурс. Советовался он и со своими прежними учителями по гимназии К.И. Мая, например, с учителем истории и географии, в прошлом универсантом, Александром Лаврентьевичем Липовским (1867—1942), иногда – с сокурсниками, а также с профессорами историко-филологического факультета. Приведу соответствующие фрагменты из студенческого дневника Николая Рериха:

«После этюдного [класса в Академии художеств] я со Скалоном [20] пошёл в Университет, где [мы] походили около часу по коридору [21] , за что и получили крестики у педеля [22] . Кабы было время, с удовольствием занялся бы я одним историко-юридическим исследованием о быте и положении первых русских художников, как приезжих, так и местных. Вопрос совсем не исследованный. Но… Сегодня после этюда вернулся до того разбитый и усталый, что ни за что не мог приняться» (20 октября 1894).

«Бершадский советует вместо “Иностранные художники в России” взять “Права художественной собственности”, но это мне слишком незнакомо, подожду Рождества, посмотрю темы на золотую медаль…» (29 ноября 1894).

«Моё университетское сочинение о художниках подошло по полицейскому праву – вот не ожидал» [23] (7 февраля 1895).

«Вчера Александр Лаврентьевич [Липовский] обещал достать мне иллюстрации для сербского журнала “Нада” (“Надежда”). Часа три обсуждали тему для сочинения. Мне весьма любопытно, было ли на русское искусство два влияния: византийское и западное, или ещё было и непосредственное восточное. Кое-где нахожу смутные указания на это» (21 февраля 1895).

«Теперь постановил себе прочитывать серьёзно по 50 страниц по Университету» (7 марта 1895).

«Кажется, славный человек Воропанов Глеб [24] . Вчера отвели мы с ним душу. Наш разговор можно назвать “Древняя Русь”» (17 марта 1895).

«Был у [В.В.] Стасова. Удивительно странный субъект. Сперва уверил меня, что из моего сочинения ничего не выйдет, а потом: “Потолкуем, непременно приходите”» (4 сентября 1895).

«В Университете мало бываю. Сочинение двигается плохо» (16 ноября 1895).

Словно в подтверждение последней записи – строки из воспоминаний спустя сорок лет: «Университету, сравнительно с Академией художеств, уделялось всё же меньше времени». И далее о своих сокурсниках: «Из студентов-юристов помню Серебреницкого, Мулюкина, Захарова, но встречаться с ними в дальнейшем не пришлось. Были приглашения бывать на семинариях и в Юридическом обществе, но времени не находилось» [25] .

Побывав единственный и последний раз на «юридической» студенческой вечеринке у Мулюкина, Рерих с недоумением и досадой о потерянном времени записал в дневнике: «…Вчера был у Мулюкина настоящий зверинец – его двоюродные братья идиоты сущие. Продержал до 12 часов, заставил плясать. Это меня-то! Умора!» (20 октября 1894). В дальнейшем Рерих старался избегать танцевальных «зверинцев».

Не находил он времени и на студенческие сходки, на поиски «запретной свободы слова», на «интеллектуальный молодёжный парламент в университетском коридоре Двенадцати Петровских Коллегий» [26] . Он был слишком погружён в поиски самого себя, творчество и науку. И потом – у него действительно катастрофически не хватало времени… Лишь однажды он записал в дневнике о «политических» событиях очередного 8 февраля – Дня основания Петербургского университета по Указу Петра I в 1724 г.: «Скалон всё ходит на университетские сходки, по поводу безобразий 8 февраля. <…> Студенты обижены, что их полиция побила, а я, между тем, почти сочувствую этому. Ведь надо быть дикими людьми, чтобы собираться топить извозчика, высечь даму на улице, певицу на сцене поставить вверх ногами, броситься на несчастных <…>. Теперь они требуют наказания полиции, а небось никто не заикнётся о наказании буянов-студентов и возмещении с них убытков пострадавших ни в чём не повинных лиц. Что за такой день 8‑го февраля, что тогда можно нарушать все права. И они, скоты, ещё мнят себя людьми образованными! Жаль только, что в числе побитых студентов были люди совсем невинные» (15 февраля 1895).

Здесь необходимо отметить, что единомышленников, подобных академистам Глебу Воропанову и Александру Скалону, в среде юристов у Рериха практически не было [27] . Известно лишь одно имя — Николай Штофф, посвятивший Рериху поэтический триптих. В 1898–1902 гг., уже после Университета, он занимался под руководством Рериха раскопками и систематизацией археологических данных Петербургской губернии в Археологическом институте [28] . Штофф оказался не только надёжным помощником Рериха на поприще археологии, но и горячим поклонником его творчества и самой личности художника, о чём свидетельствуют как стихи, так и слова посвящения: «Чужим добром – бью челом. На память Николаю Константиновичу Рерих от уважающего его Николая Штофф, как от лица, принимавшего, хотя очень слабое, участие в этих стихотворениях» [29] . Вот вторая часть триптиха, посвящённого Николаю Рериху, погружающая нас в мир чувств, исканий и надежд петербургских универсантов конца XIX века:

С каждым шагом, не правда ль, вперёд мы идём,
С каждым днём подвигаем науки,
Но как редко мы чуткой душой сознаём,
Сколько в знаньях скрывается муки.
С каждой книгой – свободнее взгляды у нас,
С каждой строчкой сомненья редяться;
Сказка, песня, простой заурядный рассказ, –
Разве можно им всем доверяться?
Стёрты краски с творений великих давно,
Нет таинственной силы в природе,
И всему объяснение сухое дано,
Да, всему, чему верят в народе.
И религия, вера, святой идеал,
Всё, что душу живит и спасает,
Всё погибло; один только гордый Ваал
На развалинах вновь воскресает.

Значительно позже такие же единомышленники как Штофф появятся у Рериха в кругу историко-филологического факультета, где художник-учёный смог полнее выявить свои творческие устремления.

Рериховская линия самообразования, самоусовершенствования и творчества не предполагала развития «напоказ», она вела «дальше от всяких больших компаний» куда-то в глубины неведомые, в высоты незримые. Николай Константинович делился своими размышлениями об этом с маститым учёным В.В. Стасовым, к которому его направил за советом профессор-юрист С.А. Бершадский: «Может быть, эта одиночная дорога и труднее многих, но зато достигнутое именно этим путём будет попрочнее многого прочего. Если же покорно опустить голову да влиться в общее русло потока, то никто не станет собирать капли души, чтобы делать из них целебные воды, а будут лить в ушаты и мыть ими чужое грязное бельё. Ведь лучше пройти Аллах ведает какие ущелья и теснины и вынырнуть чистым и полезным источником, нежели стремиться внешним руслом и служить для поливки улиц. Так ведь, Владимир Васильевич? Ведь только работу не заплюёшь и никуда не засунешь» (письмо 2 ноября 1900) [30] .

В Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга в фонде Императорского Санкт-Петербургского университета хранится архивное дело студента юридического факультета, «сына С.‑Петербургского нотариуса», Николая Рериха. В нём собраны документы, фиксирующие первые вехи этой «одиночной дороги». Обращает на себя внимание «Метрическое свидетельство» о крещении Николая Рериха 16 октября 1874 г. в Андреевском соборе Санкт-Петербурга при восприемниках «воспитаннике 6‑го класса Ларинской гимназии» Александре Павловиче Коркунове (1856—1913) и «дочери означенного нотариуса» Лидии Рерих (1867 — после 1931). Именно в очерке «Университет» в 1937 г. Рерих вспомнит о своём крёстном отце А.П. Коркунове, в дальнейшем окончившем курс в Медико-хирургической академии и ставшем профессором диагностики и факультетской клиники в Томском университете: «Через дядю Коркунова шли вести из медицинского мира. Звал меня в Сибирь, на Алтай. Слышались зовы к далям и вершинам – Белуха, Хан-Тенгри!» [31] .

Другой не менее важный документ в университетском архиве – это аттестат зрелости от 1 июня 1893 г. с подписями педагогов гимназии К.И. Мая, из которых значительная часть – универсанты. Таковы, например, преподаватель древних языков Виктор Иванович Марданов(род. 1867), преподаватели математики Константин Михайлович СемёновФридрих Александрович ПостельсМихаил Захарович Образцов (1858—1919) и некоторые другие учителя.

Обращают на себя внимание и заявления Рериха об уплате денег за прослушанные в 1893–1897 гг. курсы с указанием фамилий лекторов и предметов чтения. Отметим тех, чьи имена ещё не были названы выше: лектор торгового права профессор Василий Иванович Адамович(род. 1856), преподаватель немецкого языка профессор Фёдор Александрович Браун (1862–1942), лектор семейного и паспортного права, а также гражданского судопроизводства профессор Адольф Христианович Гольмстен (1848—1920), лектор церковного права протоиерей Михаил Иванович Горчаков (1838—1910), лектор гражданского права профессор Николай Львович Дювернуа (1836—1906), лектор политической экономии профессор Андрей Алексеевич Исаев (1851—1924), лектор финансового права профессор Василий Александрович Лебедев (1833—1909), преподаватель статистики профессор-экономист Илларион Игнатьевич Кауфман (1848—1915), лектор международного права профессор Фёдор Фёдорович Мартенс (1845—1909), профессор богословия Василий Гаврилович Рождественский (1839—1918), лектор уголовного права профессор Николай Дмитриевич Сергеевский (1849—1908) и ещё один лектор статистики профессор Леонид Владимирович Ходский (1854—1919). Все эти профессора и преподаватели составляли настоящую славу Университета, были известными в России (а некоторые даже и за её пределами) учёными и экспертами, являлись передовыми деятелями отечественной науки и культуры.

Другие ценные бумаги из архивного дела студента Николая Рериха: формулярный список о службе отца (28 июля 1893); фотография 1893 г. с автографом Рериха; билеты об увольнении в отпуска «для поездки в город Гапсаль Эстляндской губернии» с 19 мая по 20 августа 1895 г. и «в города Европейской России до Оренбурга и Владикавказа» с 10 апреля по 1 сентября 1896 г.; отпуск удостоверения о «прослушании полного курса юридического факультета» (21 марта 1897) и т. д.

В апреле 1898 г. состоялся выпускной экзамен в Государственной юридической испытательной комиссии. Накануне экзамена Рерих делился своими волнениями с профессором историко-филологического факультета Сергеем Фёдоровичем Платоновым (1860—1933). Из письма 8 апреля 1898 г.: «Простите, что пишу, тогда как должен был бы придти лично, но чувствую себя настолько скверно, что боюсь: приду и разревусь, как баба.

Экзамен через 3 дня, а как оказывается, знаю предмет я из рук вон плохо и недобросовестно. Если я провалюсь, мне одно останется – перекочевать на исторический, – юристику более сдавать не буду. Простите, что беспокою Вас, но черкните мне, пожалуйста, строчку: можно ли это будет сделать на следующих комиссиях. За год я овладею историческим курсом, тем более что уже обладаю некоторой к нему подготовкой и придётся иметь дело с вещами, которые наполняют мою жизнь. Так что действительно можно показать некоторое развитие в данном отношении, а не шарлатанить. Зачтётся ли мне юридический курс? Можно ли надеяться?» [32]

Эти опасения Рериха оказались напрасными, экзамен он сдал успешно.

Без сомнения, знания, полученные на юридическом факультете, пригодились Николаю Константиновичу, когда он формулировал положения международного договора, известного во всём мире как Пакт Рериха. Но до сих пор биографы Рериха мало касались вопроса о том, какие конкретно знания, полученные на юридическом факультете Университета, помогли Рериху выступить с такой широкомасштабной правовой инициативой.

В связи с этим уместно напомнить, что в годы учёбы Рериха в Петербургском университете уже более двадцати пяти лет развивалась школа международного гуманитарного права, во главе с её основоположником Ф.Ф. Мартенсом, выдающимся юристом и общественным деятелем, автором первого в России полного руководства «Современное международное право цивилизованных народов» (1882–1883). Именно этот учебник, переведённый на основные мировые языки ещё при жизни автора, ставший во всём мире настольной книгой дипломатов, был положен в основу курса, прослушанного Рерихом весной 1897 г. в Университете. Рерих близко воспринял основные идеи Мартенса и знал его последующие труды. Авторитет Фёдора Фёдоровича был непререкаем в тех вопросах, с которыми Рерих тесно соприкоснулся в своей международной деятельности спустя годы (мирное решение столкновений между странами, международный третейский суд, охрана культурных ценностей и другие). Мартенс являлся фактическим автором программы Первой Гаагской конференции мира, созванной в 1899 г. по инициативе России и положившей начало процессу разоружения и установлению правил ведения войны. Мартенс и его ученики активно участвовали в разработке основных соглашений и Второй Гаагской конференции мира 1907 г. В преамбуле и основных положениях Пакта Рериха, даже в самом его названии («Договор об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников», «Договор в целях обеспечения уважения и охраны культурных ценностей в военное и в мирное время»), прослеживается прямая преемственность с гуманистическим наследием Мартенса и его учеников [33] .

Подписанный 15 апреля 1935 г. в Вашингтоне главами стран западного полушария в присутствии президента США Франклина Рузвельта, Пакт Рериха достойно продолжил традиции российской школы международного гуманитарного права, основные представители которой на рубеже XIX–XX вв. трудились в Петербургском университете. Пакт Рериха продолжает играть выдающуюся роль в деле защиты Культуры от современного варварства и мракобесия. В 1954 г. он стал ядром Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооружённого конфликта, подписанной большинством стран мира. В тексте этой конвенции прямо указано, что руководством для её принятия являются принципы защиты культурных ценностей во время войны, установленные на гаагских конференциях мира 1899 и 1907 гг. и в Пакте Рериха. Мы можем гордиться этим, ведь упомянутые принципы были предложены петербургскими универсантами.

Владимир Константинович Рерих (1882—1951)

Жизнь и судьба среднего брата Н.К. Рериха Владимира до сих пор для нас остаётся во многом неразгаданной загадкой. В специальной литературе, в том числе той, что готовилась при нашем участии, до сих пор нет единого мнения о годах жизни этого человека, не говоря уже о других основных вехах его биографии [34] . Известно в общих чертах, чем он занимался в эмиграции после революции, но вся его жизнь в России, а это без малого 35 лет, совершенно выпала из поля зрения исследователей.

В связи с этим особое значение имеют сведения, обнаруженные в упомянутом выше архиве Императорского Петербургского университета [35] . Оказывается, Владимир Константинович Рерих был вторым представителем семьи Рерихов, которого мы можем по праву называть «универсант».

В 1902 г. второй «сын С.‑Петербургского нотариуса» Владимир Рерих поступил на естественный разряд физико-математического факультета, где проучился шесть с половиной лет. В период учёбы часто болел, уезжал в отпуск. В начале 1909 г. был «уволен из Университета согласно прошению» от 13 января 1909 г. и по выходе из Университета получил соответствующее свидетельство.

В его университетском деле имеется метрика, в которой значится, что Владимир Рерих родился 20 апреля 1882 г. по старому стилю, а крещён 16 мая 1882 г., причём восприемниками при крещении были: уже «студент Санкт-Петербургской Военно-медицинской Академии» Александр Павлович Коркунов, Лидия Рерих, Николай Рерих и «вдова Островского купца» Евдокия Андреевна Новикова. Остальные документы в деле: фотография 1902 г.; свидетельство о приписке к призывному участку; свидетельство об окончании гимназии К.И. Мая (оценки в основном удовлетворительные); формулярный список отца, «бывшего нотариуса»; «запись студента» за 1906 г. (зачётка) «по V‑й группе (минералогия и геология)» (оценки – 3, 3, 4, 3) и всё. Никаких данных о полученной специальности не имеется.

В более поздних источниках о профессиях или роде занятий В.К. Рериха сообщается следующее: в 1922–1925 гг. он сотрудник Земельного отдела КВЖД, организатор Опытного поля на Западной линии дороги, заведующий Маслодельно-сыроваренным заводом в Харбине; в конце 1920‑х – начале 1930‑х гг. служащий харбинского Торгового Дома «Н.Я. Чурин и К°» [36] . В начале 1934 г. он занимался делами Трёхреченских сельскохозяйственных артелей в Маньчжурии [37] . В проекте сельскохозяйственного кооператива «Алатырь», предложенного в июле 1934 г. к учреждению в Харбине «под покровительством Н.К. Рериха», сам Николай Константинович называет его агрономом и председателем правления [38] . В последующие годы он вёл преподавательскую работу в Харбине [39] , был школьным учителем [40] .

Учитывая эти факты, мы можем предположить, что в Университете Владимир Рерих получил агрономическое (биолого-почвенное) образование, которое он, судя по всему, весьма успешно применял в жизни.

Когда умер отец, Николаю Константиновичу было 25 лет, Владимиру Константиновичу – 18, Борису Константиновичу – 15. В то время Николай Константинович очень беспокоился о дальнейшем воспитании своих братьев. В значительной степени его советы определяли их круг чтения. Так, 7 октября 1900 г. он писал Борису из Берлина: «Поцелуй Володю, пусть он Брызовым и Песоцким не очень увлекается – есть что[-то] получше этого» [41] . Порой его не устраивало влияние, оказываемое на братьев старшей сестрой Лидией (Лилей), иногда при поддержке матери Марии Васильевны. Он хотел, чтобы братья выросли не обывателями, говорившими, по его словам, «затхлым языком» обыденности и пошлости, скоро изживающим свой век, а культурными, творческими людьми, для которых главное в жизни выражено в нравственных категориях, а не в сумме годового дохода. В 1901 г. он писал об этом из Парижа своей будущей жене Елене Ивановне Шапошниковой: «Боюсь, что они разъединят меня с братьями, но младшего Бориса мне не хотелось бы упускать из-под своего влияния, ибо он живой и даровитый» [42] . Как свидетельствуют сохранившиеся документы, и Владимир также оставался под значительным влиянием старшего брата, как в юности, так и всю оставшуюся жизнь.

Семейные размолвки всё-таки были редкими, и надолго устанавливалось согласие, во время которого Николай Константинович писал семье письма, полные любви и заботы. Например, в том же 1901 г. в письме Борису из Парижа были такие строки: «Голубчик Борюшка, спасибо за письмо. Володю тоже благодарю за хорошее и длинное письмо. Поцелуй крепко маму за передник – он пришёл очень кстати, пришлось только укоротить его и сузить обшлага рукавов – а так он очень хорош. <…> Пиши мне чаще, как и что у Вас. Смотри, не забудь маму-то хорошенько поцеловать – она ведь добрая; вот Лиля у нас что-то пугливая да сердитая – уж такой у ней механизм. И Володя пускай пишет» [43] .

Более десяти лет после смерти отца, в 1900–1910 гг., в самый главный период становления и развития братьев как личностей, Николай Константинович внимательно наблюдал за ними. Если по делам службы ему приходилось надолго отлучался из Петербурга, то устанавливалась активная переписка. Из его сохранившихся писем Борису известно о его подарках братьям, постоянной заинтересованности в их образовании и расширении кругозора, предложениях поучаствовать в археологических раскопках и другой полезной деятельности [44] . К сожалению, ничего неизвестно о судьбе его ранних писем Владимиру, что неудивительно, ведь весь его дореволюционный архив, если он и существовал, скорее всего, бесследно пропал после его кончины в Харбине в 1951 г.

Вплоть до лета 1910 г. Владимир жил вместе с матерью, младшим братом и сестрой по адресу Васильевский остров, 16 линия, дом 15 (на углу Большого проспекта). Дальнейшие сведения о том, где он жил и чем занимался до революции, а также во время Гражданской войны, весьма отрывочны. Их проверка и уточнение – дело будущего. В нашем распоряжении есть только одно неоспоримое свидетельство дружеской близости двух Рерихов в тот период – факт принадлежности В.К. Рериху двух темпер Н.К. Рериха: эскиза декорации к музыкальной драме Р. Вагнера «Валькирия» «Ущелье» (1907) и пейзажа к картине «Человечьи праотцы» (1911) [45] . Скорее всего, именно эти работы имела в виду автор американской монографии 1923 г. Нина Селиванова, когда указывала местонахождение рериховской коллекции в Симбирске (ныне – Ульяновск) [46] . Таким образом, есть основания думать, что накануне революции В.К. Рерих на какое-то время осел в этом старинном волжском городке.

Известно, что в период Гражданской войны Владимир Константинович воевал на стороне белых и к концу войны оказался в центральной Сибири [47] . Затем, пройдя в конце 1920 – начале 1921 г. с остатками белых частей всю Монголию [48] , он какое-то время «бедствовал» в Урге [49] , но смог выбраться в Харбин, где и поселился до конца своих дней. Постепенно он стал знатоком Монголии, Маньчжурии и всего Китайского Дальнего Востока.

Лишь в начале 1923 г. Николай Константинович смог возобновить с ним переписку. Его поразили знания и осведомлённость брата, писавшего, что ему очень важны сообщения о восточном Учителе Рерихов. Ближайшая сотрудница Рерихов З.Г. Фосдик (в первом браке – Лихтман) записала в своём дневнике: «Николай Константинович говорит, что трудно поверить, что это чудо, если такой человек, как его брат, посвящён. А до того они не получали от него никаких писем, так что ничего не знают, что там случилось с ним» [50] . Именно по совету Учителя В.К. Рерих остался жить в Харбине. Ближайшими его друзьями стали Пётр Алексеевич Чистяков, «очень культурный человек, интересующийся народным образованием и имеющий большой пост в Сибири» [51] , и Алексей Алексеевич Грызов(Ачаир) (1896—1960), поэт и педагог, возглавлявший образовательный отдел Христианского союза молодых людей в Харбине [52] ; оба в дальнейшем активные участники Харбинской группы по изучению Учения Живой Этики.

В письме 19 апреля 1923 г. из Нью-Йорка, адресованном оставшимся в Петрограде родственникам (матери, сестре и её мужу А.Д. Озерову), Н.К. Рерих упоминает братьев: «Так мы надеялись, что Боря приедет сюда. От Володи имею хорошие письма. Его настроение стало лучше» [53] .

В архиве Музея Николая Рериха в Нью-Йорке сохранились отдельные письма В.К. Рериха, и они действительно «хорошие», ибо написаны крепким, бесстрашным человеком, с твёрдыми, определёнными взглядами на жизнь. Сохранилось также несколько посланий Рерихов В.К. Рериху. Приведём фрагменты из этой переписки, свидетельствующей о творчестве, научной работе, общественных инициативах и духовных сокровищах её участников.

1. Е.И. Рерих – В.К. Рериху и П.А. Чистякову.  27 июня 1924

Дорогие Пётр Александрович и Володя!

Письма Ваши очень тронули меня. Большей радости, нежели делиться сокровищем, которым мы владеем, нет и не может быть. Сделаем всё возможное, при разделяющих нас условиях, чтоб, если не удовлетворить, то хотя бы поднять ещё новые искания в духе Вашем. <…> Для начала повторю уже известную Вам формулу: «Оставьте все предрассудки, мыслите свободно». Формула эта должна быть не только на устах, но осознана всей сущностью Вашей и проведена в жизнь. И помните ещё, что религиозный предрассудок – самая горшая вульгарность, ибо Христос говорил: не в Храме, но в Духе будете молиться. Дам также три завета для руководства: Бесстрашие, Красота и Простота. Поясню – Бесстрашие наш водитель, Красота наш луч понимания, Простота наш ключ от тайных дверей счастья. Не забудьте и о Законе Вмещения. Готовьте, закаляйте Ваш сосуд, чтобы вместить, ибо воистину не видим границ познанья! <…>

Володя просит написать ему о наших впечатлениях, думаю, что это лучше всего сделать, переслав Вам книгу, которая готовится к печати. Романтическую, сказочную Индию наших бабушек мы не нашли, она в развалинах, но Индия Рамакришны и Вивекананды живёт. Прочтя их произведения и особенно их биографии, Вы будете её знать. <…>

Копия. Фрагменты. Архив NRM. Текст напечатан на машинке. Ксерокопия предоставлена
Ю.Е. Родичевым. Здесь и далее тексты публикуются в соответствии с современными правилами
пунктуации и орфографии, с соблюдением стилистических особенностей авторского языка.
Встречающиеся в переписке сокращения, в том числе инициалы, дополняются без квадратных
скобок в случаях, не имеющих другого толкования.

2. В.К. Рерих – Н.К. Рериху и Е.И. Рерих.  [Харбин]. 14 августа 1925

Дорогие, родные Коля и Елена Ивановна.

Получили Ваше письмо от 10/VII и спешим ответить, чтобы наше ещё застало Вас. Словарь Юрику [54] послал 1/VI, кроме того, книгу [А.Д.] Руднева [55] 12/VII, и письмо Юрику 11/VII заказным, реестр[овый] № 1329. Окончание статьи было послано вскоре за первой частью, но кроме того послали газету, где она напечатана полностью 19 июля, квитанция заказной бандероли № 12461.

Но меня очень огорчило Ваше сообщение, что это будет последнее письмо в Индию, и если Вы даже адреса не даёте, значит, ни мы не сможем Вам написать, ни Вы нам. Ваши же письма я всегда ждал с нетерпением. Неужели Вы задумали идти через Гималаи; прямо почти на Север по Индии, конечно, пройдёте, хотя этот путь очень тяжёлый, но как пойдёте по Монголии? Теперь монголы от «товарищеского» отношения стали другие, хотя, конечно, там, в глуби страны, куда их влияние не могло так сильно проникнуть [56] , может быть, и остались прежние. Этим путём я очень интересовался в Чугучаке, чтобы выйти оттуда, но, не имея средств на покупку верблюдов, мы отказались от этого пути, а пошли по Монголии на своих лошадях, и на них же великолепно перешли Алтай от Широ-Сумэ до Кобдо, а там 3 снежных перевала. И если бы я знал, что Вы хотите сделать такое большое путешествие, то просил бы Вас взять меня с собою, хотя бы простым рабочим в Ваш караван, т. к., пропутешествовав столько, я мог бы быть полезным Вам в пути, а не обременительным.

Работать с Вами в Сибири я согласен, но когда это может быть? Только тогда, когда возродится Россия, а не в СССР’ии. <…>

Дай Боже, чтобы прошёл скорее этот ужасный, красный кошмар и чтобы скорее возродилась Россия! Я ни одной минуты не задумаюсь отправиться, хотя бы верхом, опять тысячи вёрст, и согласен терпеть всякие лишения, чтоб работать на пользу России. <…>

Возрождение России и плодотворная там работа возможна только при удалении той кучки, которая царствует в СССР’ии и которой нет никакого дела до блага Родины, а только она преследует свои интересы. Как они разоряют всех крестьян налогами, и этим всех обрекают на полуголодное существование, и какое развили шпионство и предательство, что мы, не живущие там, трудно даже себе всё это представляем. Если скоро должно быть возрождение Новой России, то, следовательно, должны скоро прийти и новые люди, вместо этой кучки коммунистов-грабителей. А тогда и наше возвращение на Родину в Россию будет возможно, и всех возвращающихся на Родину будет ждать работа, а не тюрьма, как теперь. <…>

Если бы Вы знали, как хочется с Вами увидеться!

Дай Бог, чтобы это скорее было и дай Бог Вам счастливого пути и от души желаю всего хорошего, крепко, крепко целую Вас всех, не забывайте!

Ваш Володя.

Автограф. Фрагменты. Архив NRM. Текст написан чернилами.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

Совместная работа, о которой так мечтал Владимир Константинович, состоялась. Он стал участником монгольского этапа Центрально-азиатской экспедиции Н.К. Рериха, который длился семь с половиной месяцев, с середины сентября 1926 г. по апрель 1927 г. В Улан-Баторе он в это время жил в «полуквартале» от Рерихов в доме некоего Всесвятского вместе с другим участником экспедиции, доктором К.Н. Рябининым [57] . Владимир Константинович был рад сблизиться и с ближайшими сотрудниками Рерихов Лихтманами, через которых он все последующие годы поддерживал связь со старшим братом и его семьёй.

3. В.К. Рерих – З.Г. Лихтман.  Харбин. 6 декабря 1930

Глубокоуважаемая Зинаида Григорьевна.

Поздравляю Вас с Праздником Рождества Христова и наступающим Новым Годом и шлю наилучшие пожелания.

Очень благодарен Вам за письма и извиняюсь, что задержался немного с ответами, но мне хотелось навести справки для полного ответа Юрику. Меня, конечно, вопрос с организацией сельскохозяйственной фермы очень заинтересовал, но только не понятен выбор места, если что-либо знаете по этому поводу, то не откажите мне сообщить, не дожидаясь ответа от Юрика. <…>

Что же касается Вашего предложения организовать Общество Культуры здесь в Китае, то мне приходится констатировать тот факт, что нам русским в Китае будет чрезвычайно трудно добиться у китайских властей надлежащую регистрацию этого Общества.

Прежде всего, китайцы, как сторонники материальной культуры, отнесутся, нужно думать, с большой подозрительностью к идее организации здесь не экономического, а чисто культурного объединения.

К тому же следует иметь в виду, что все русские, для которых дороги истинно культурные ценности, находятся в Китае под двойным подозрением, ибо помимо китайцев, за каждым шагом тщательно следят новые, московские друзья китайцев.

Естественно, что можно было бы сделать – это открыть в Харбине, при содействии соответствующих Консульств (Америки или Франции), филиальные отделения Общества Друзей Культуры Американского или Французского. В таком случае совершенно отпадает вопрос о легализации Общества, утверждения его устава и т. п.

Таким образом возникло и процветает теперь в Харбине «Молодая Чураевка» при Христианском Союзе Молодых Людей.

Чтобы практически подойти к ознакомлению местного Общества с идеями Общества Друзей Культуры, пришлите, пожалуйста, статуты или уставы.

В Американском Консульстве у меня знакомства имеются и их можно использовать. <…>

Прилагаемые письма, пожалуйста, прочтите и направьте адресатам.

Искренно уважающий Вас В. Рерих.

Harbin. China. 1 Torgovaia str.

Автограф, машинопись. Фрагменты. Архив NRM. Текст дописан чернилами.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

4. В.К. Рерих – Ю.Н. Рериху.  Харбин. 6 декабря 1930

Дорогой Юрик.

Только что получил Твоё письмо от 9/IX, им я был обрадован – Вы меня ещё не забыли. Я очень беспокоился, так долго не имея никаких вестей. Из газет я летом узнал, что Вам не давали визы в Лондоне, и больше ничего не знал. <…>

Вы ездите по всему свету, Вам виднее – скажите, когда большевики съедят сами себя?

Ты спрашиваешь про партизанское движение. Да, оно этой весной и летом стало сильно разрастаться, как и в Забайкалье, так и в Приморье (Сучанский район), но отсюда поддержки почти не было, и потому теперь осенью обречено на замирание. Здесь средств денежных нет – это главная причина, а также мало единодушия. Потом нужно считаться с притеснениями местных властей, которые во многих местах симпатизируют большевикам. <…>

Сельскохозяйственная ферма и её организация меня очень интересует, и потому с нетерпением буду ждать от Тебя ответа. Начиная сельскохозяйственное дело здесь в Маньчжурии, можно надеяться вполне на успех его, а, следовательно, и на доходность.

Мне было очень жаль, что [Вы], зимуя тогда в Урге, не приехали в Харбин, хотя бы на короткое время.

Если бы знали, как мне хотелось и хочется с Вами повидаться. <…>

Поздравляю дорогого Колю с Днём Ангела, а также Вас всех с наступающим Рождеством Христовым и Новым Годом, и от души шлю лучшие пожелания и крепко, крепко Вас всех целую.

Ваш Володя.

Адрес для писем: Harbin. China. Торговый Дом «Н.Я. Чурин и К°», мне;

Для телеграмм: Harbin. Tschurin. Roerich.

Автограф, машинопись. Фрагменты. Архив NRM. Текст дописан чернилами.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

5. В.К. Рерих – З.Г. Лихтман.  Харбин. [28 июня] 1931

Относительно организации здесь Общества Друзей Культуры кое-что удалось сделать – было организационное собрание, и протокол его Вам давно хотели послать. Удалось привлечь стар[шего] секретаря Христианского Союза Молодых Людей Г-на Хейча, и потому это Общество будет при Союзе, и потому не нужно никаких разрешений китайских властей; также обещался дать своё согласие Епископ Нестор.

Автограф. Фрагмент. Архив NRM. Текст написан чернилами. Датируется по почтовому штемпелю.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

6. Е.И. Рерих – В.К. Рериху.  Урусвати. 24 сентября 1931

Родной Володя, к письму Юрия, которое Вы, должно быть, уже получили, мне хочется добавить несколько строк и от себя. Знаем, родной, что Вам нелегко, и стремимся всем сердцем дать Вам радость светлого будущего. Шлём Вам некоторую помощь и просим помочь великому мировому культурному строительству. Помогите ему всем напряжением Ваших лучших устремлений. Собирайте культурных строителей в Общества имени Рериха. Все светлые умы, смотрящие в будущее, подходят и группируются вокруг светлого и мощного облика Николая Константиновича. С гордостью могу сказать, что имя это звучит как в Европе, так и в Америке и на Востоке.

В дни неслыханных бедствий и разрушений, когда люди мятутся, не находя выхода из порождённого ими хаоса мышления и действий, подымается мировая фигура Водителя Духа и Культуры и раздаётся светлый и бодрый призыв к новому строительству, к новому осознанию всечеловеческих отношений и всех духовных, творческих ценностей. Знамя Мира, Знамя Культуры, поднятое Рерихом над всем миром, истинно объединяет всех сильных духом, всех отрешившихся от предрассудков и пережитков условностей и понявших неизбежность случившегося, и стремящихся к истокам духа, чтоб в этих извечных истоках почерпнуть новые силы для нового радостного, культурного строительства. Все старые идеи отрицания и разделения отживают и уже частью отжили. Нужны новые призывные формулы единения и утверждения мощи единого духа человеческого. Нужно понимание великого водительства духа, ибо лишь в этом целительное начало мира. <…>

Чем больше Вы успеете, тем скорее и свидимся с Вами. Приезд Ваш может быть приближен в зависимости от успешности Вашей деятельности. Устремитесь всем духом. Великая работа ожидает нас! <…>

Когда Вас спросят, почему Вы неотступно избрали водителем Рериха? – Скажите: «С ним успех, и мы будем успешны при нём. Можете ли назвать кого-нибудь успешнее?» Так сказал один Великий Дух!

Фрагменты. Архив МЦР. Текст публикуется по изданию:
Рерих Е.И. Письма. Т. I (1919–1933 гг.). М., 1999. С. 253–255.

7. З.Г. Лихтман – В.К. Рериху.  [Нью-Йорк]. 25 декабря 1932

Теперь сильно развивается здесь Всемирная Лига Культуры, к которой примкнули уже видные деятели по искусству и науке. Отделы Музеев имени Николая Константиновича теперь, как я Вам уже и раньше сообщала, всё увеличиваются: в Индии уже есть три таких отдела, в Южной Америке два, в Югославии два, в Латвии один, в Брюгге, помимо Музея, имеется Общество, посвящённое Искусству, Науке, Литературе, Миру, имени Николая Константиновича. Это Общество занимает здание, данное для этой цели городом, и находится под Высоким покровительством. Наш Парижский Центр тоже развил исключительно плодотворную работу, целый ряд новых Обществ, преследующих культурные цели, соединились с Парижским Центром, там и Общества Калмыков и Осетин, и Сибиряков, Общество «Книга» и ряд других. Из Гималаев [от Н.К., Е.И. и Ю.Н. Рерихов] тоже имеем бодрые вести, там работа кипит, здание лаборатории уже закончено, теперь ждём установления Электрической Станции. Изыскания в области местной медицины дали ряд изумительных результатов. Николай Константинович всё время пишет, написал новые, поразительной красоты серии картин. Конечно, я не должна Вам и говорить, ценой каких жертв Николай Константинович и Елена Ивановна с сотрудниками во всех частях мира ведут эту столь теперь нужную культурную работу. Именно теперь лишь духом можно питать человечество, ибо все прочие ценности потеряли свою старую оценку. <…>

Вы наверно уже получили моё письмо, в котором я Вам писала об избрании Николая Константиновича Председателем Всемирной Лиги Культуры. Общество, которое теперь основалось и о котором я с нетерпением жду деталей от Вас, может присоединиться к Лиге Культуры, ибо все группы, посвящающие себя культурным занятиям и начинаниям, могут и, я уверена, будут рады это сделать. Общество сохраняет всю свою автономность и лишь делается членом Всемирной Лиги Культуры, служа тем же целям в пределах своей программы. <…>

Машинопись. Фрагменты. Архив NRM. Копия под копирку.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

8. В.К. Рерих – З.Г. Лихтман.  Харбин. 17 февраля 1934

Очень благодарен за Ваши письма и книги, присланные Вами (мною теперь получены в разное время 10 экземпляров «Твердыня Пламенная» [58] , 2 экземпляра «Иерархия» и «Беспредельность» [59] , по одной книге отдал Алексею Алексеевичу [Грызову]).

От Николая Константиновича получил недавно письмо и несколько фотографических снимков с картин и цветных репродукций.

Я думаю, что Вы тоже согласитесь с моими предположениями, что лучше всего Коле остановиться там, где я живу, а не в гостинице.

Машинопись. Автограф. Фрагмент. Архив NRM. Подпись чернилами.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

9. Н.К. Рерих – В.К. Рериху.  Нью-Йорк. 8 апреля 1934

Дорогой Володя.

Вероятно, это последнее письмо к тебе до отъезда. Конечно, ты уже получил посланную тебе книгу «Знамя Святого Сергия» [60] . На днях тебе послали ещё 50 экземпляров этой же книги. Можешь их дать хорошим людям, а также в книжные магазины. В Париже её продают за 8 франков, чтобы дать возможность широкого распространения.

Верю, что как тебе, так и Грызовым и всем друзьям эта книга по сердцу. Имею сказать тебе многое, также близкое Вашим сердцам, а потому особенно радуюсь, что день свидания нашего не за горами. О ближайшем дне приезда сообщим телеграфно.

О квартире мы уже писали и, вероятно, в течении 2‑ух ближайших недель придёт какая-нибудь весть от тебя или от Ачаира [61] . Пишу тебе это в день Христова Воскресения, и очень рад, что именно сегодня мы могли устроить здесь Часовню Святого Сергия в лучшем помещении.

Имею сведения, что здоровье Елены Ивановны, слава Богу, благополучно. Также и здешние дела, несмотря на труднейшие времена, разрешаются хорошо. Очень замечательно, что за последнее время приходится слышать именно от недавних врагов прекрасные отзывы. Вероятно, до тебя дошло Парижское «Возрождение» от 29‑ого Марта с фельетоном Абдан-Коссовского. До сих пор эта газета была враждебна.

Итак, скажу, что мы собираемся и укладываемся. Если будешь получать письма из Индии, откладывай их до нашего приезда. Письма будут на твоё имя. Скажи и друзьям, как рад я буду их видеть, и шлю им лучшие мысли во Имя Светлого Будущего.

Духом с тобою [Николай Рерих].

Машинопись. Архив NRM. Копия под копирку.
Ксерокопия предоставлена Ю.Е. Родичевым.

Долгожданная встреча с братом и племянником состоялась 30 мая 1934 г. на железнодорожном вокзале города Харбина. Сохранилось подробное описание этой встречи, помещённое в харбинской газете «Заря» на следующий день: «…Состав принимали на четвёртый путь, и встречавшие помокли несколько минут, прошедших от гудка паровоза у семафора до подхода поезда.

Вагон-микст первого и второго класса оказался в непосредственной близости за паровозом, и несколько голосов обратили внимание брата художника В.К. Рериха на два проплывавших за окном силуэта, в одном из которых без труда можно было узнать художника по его многочисленным портретам.

Н.К. Рерих вышел одним из первых и трогательно приветствовал брата, с которым не виделся семнадцать лет [62] . За ним спустился с вагонной площадки его сын, также прежде всего попавший в объятия дяди» [63] .

Много месяцев и даже лет Владимир Константинович готовился к этой встрече. Он помнил слова, сказанные однажды Еленой Ивановной: «Приезд Ваш может быть приближен в зависимости от успешности Вашей деятельности». Очевидно, эти слова были сказаны ещё и как предупреждение о возможных препятствиях на пути будущего сотрудничества. А такие препятствия были. Не всегда В.К. Рериху удавалось в харбинской глуши в полной мере осознавать значение той работы, которую инициировал во всём мире его великий брат. «Чтобы видеть высоту горы, нужно отойти», – заметила об этом Елена Ивановна [64] .

И всё же В.К. Рерих оказался готовым к приезду Николая Константиновича. К июлю 1934 г. были разработаны проекты новых учреждений для обеспечения в будущем всей общественной и культурно-образовательной работы. Прежде всего, это проекты сельскохозяйственного и маслодельного кооперативов «под покровительством Н.К. Рериха» [65] .

5 сентября 1934 г. в гимназии имени Ф.М. Достоевского состоялось учреждение Русского Комитета Пакта Рериха в Харбине, на особом организационном заседании. Как указано в специально изданном отчёте, на заседании присутствовали: архиепископ Нестор, игумен Нафанаил, академик Н.К. Рерих, генерал Н.Л. Гондатти, профессор Г.К. Гинс, профессор Н.И. Никифоров, профессор Э.Э. Анерт, А.П. Хионин, доктор Н.Ф. Орлов, Е.С. Кауфман, В.Н. Иванов, В.М. Анастасьев, В.К. Рерих, Ю.Н. Рерих, Н.А. Вьюнов, В.С. Фролов и Г.А. Софоклов. Совещание началось молитвой «Царю небесный», прочитанной архиепископом Нестором, после чего Н.Л. Гондатти попросил благословения у архиепископа Нестора открыть совещание. Слово взял академик Н.К. Рерих, который доложил совещанию «Записку о Пакте Рериха». Он, в частности, говорил: «Человечество различными путями борется за мир, и каждый сознаёт в душе, что эта созидательная работа есть верное пророчество новой эры… Этим путём мы сможем сделать следующий шаг, полный жизненности для всемирной культуры и покоя… Сама история этого международного Пакта по охранению культурных сокровищ человечества уже достаточно известна… Дай Бог, чтобы дело охранения религиозных, художественных и научных сокровищ получило полное, успешное завершение» [66] .

Были произнесены прекрасные речи архиепископом Нестором, генералом-учёным Н.Л. Гондатти, писателем В.Н. Ивановым, Е.С. Кауфманом и другими. В итоге Почётным председателем Русского Комитета Пакта Рериха в Харбине избран архиепископ Нестор, председателем – Н.Л. Гондатти, товарищем председателя – Г.К. Гинс, секретарём Комитета – В.К. Рерих. По предложению председателя было решено и все последующие собрания Комитета проводить в помещении гимназии имени Ф.М. Достоевского [67] . Активную роль в деятельности Комитета играли петербургские универсанты, оказавшиеся волею судьбы в харбинской эмиграции. В одной из газет участников Комитета назвали «воплощением русской совести».

Поистине, это были самые счастливые и самые насыщенные месяцы в жизни Владимира Константиновича. Свойственная ему до приезда брата «непроницательность» [68] исчезла. Почти каждый день – встречи, лекции, собрания, поездки. Казалось, он нашёл себя и свою дорогу. Елена Ивановна радовалась известию о том, что её Юрий вместе с дядей («ведь на двух других сотрудников трудно положиться» [69] ) отправился на археологические раскопки и исследования «звериного стиля» в северные провинции Маньчжурии. «Привет Володе» [70] , «Шлю привет сердца Володе и друзьям» [71] , «Передайте мой сердечный привет Володе. Радуюсь его радостью иметь Вас, моих любимых, у себя» [72]  – эти приветы Елены Ивановны во всё нарастающем аккорде доверия свидетельствуют о созвучии с Владимиром Константиновичем в то счастливое время. Даже Святослав Рерих, фотографий и писем которого много лет не мог добиться любящий дядя, откликнулся и написал: «Обнимите дядю Володю» [73] .

Всё складывалось удачно, оставался последний шаг. «Очень порадовалась сообщению, что Володя хочет ехать с Вами. Конечно, он должен быть с нами» [74] , – эти слова Елены Ивановны свидетельствуют о многом. Владимир Константинович выразил готовность переехать в Кулу для работы в Институте Гималайских исследований «Урусвати», и Рерихи его горячо поддержали. Но всё-таки он… «не решился ехать» [75] . 24 ноября 1934 г. [76] экспедиция Н.К. Рериха покинула Харбин без него. Так была утрачена чудесная возможность приложения его знаний, опыта и духовных накоплений в общем рериховском деле культурного строительства в Гималаях.

Его как секретаря Русского Комитета Пакта Рериха в Харбине сотрудники Музея в Нью-Йорке регулярно оповещали обо всех событиях, происходящих на культурном фронте по всему миру. Рерихи по-прежнему заботились о том, чтобы Владимир Константинович «видел пульс и широту» всей деятельности в научном, общественном и правовом аспектах. Когда в 1935 г. усилились нападки на Пакт Рериха фашиствующих газет, он получил от Елены Ивановны последнее известное нам письмо духовного наставления и поддержки [77] .

В 40‑х годах Рерихи уже не знали его адреса, письма, отправленные ему, возвращались. Сам он вестей о себе не подавал. Николай Константинович умер, ничего о нём не зная [78] .

В.К. Рерих пережил брата на три с лишним года. О его последних днях сообщил Елене Ивановне и Юрию Николаевичу верный друг и ученик Рерихов П.А. Чистяков. Его письмо стало некрологом Владимиру Константиновичу.

10. П.А. Чистяков – Е.И. Рерих и Ю.Н. Рериху.  Харбин, Гоголевская, 129. 7 июня 1951

Глубокоуважаемая Елена Ивановна и дорогой Юрий Николаевич!

Сегодня днем получили Ваши весточки от 22‑го мая, одна на Людмилу Ивановну [79] , вторая на Владимира Константиновича. Сердечное спасибо за всё то светлое и радостное, что несут Ваши письма, за ту неисчерпаемую силу духа, бодрости и веры незыблемой, такой редкой в наши дни – такой драгоценной! Как откровение Высшего Мира, как мелодия Божественного Бытия звучат Ваши строчки, глубокоуважаемая Елена Ивановна, озаряя душу покоем, миром лучезарным и желанным и таким далёким от действительности.

И как горестно нам, что милый наш Владимир Константинович уже не в состоянии, по физической и умственной слабости, воспринять красоту Ваших писем.

Почти два месяца, как поместил его опять в больницу ввиду угрожающей слабости сердца и общего ухудшения его здоровья. Он лежит в отдельной палате при безотлучном уходе прекрасной сестры милосердия и двукратного (за день) посещении доктора. Персонал больницы знает его давно, и он пользуется общей любовью и вниманием. За эти два месяца был ряд консилиумов у Владимира Константиновича. Всё, что можно, мы постарались сделать, но есть пределы и грани, и к ним мы подошли близко. Наш милый Владимир Константинович так уж слаб, что когда мы сегодня с Людмилой Ивановной с Вашими письмами в руках склонились к нему, читая Ваше письмо по нескольку раз, он не реагировал никак – ни звуком, ни мимикой, и только на мой неоднократный вопрос: послать ли его ответный привет на Ваше письмо, он с усилием приоткрыл глаза и ясным движением век и ресниц дал мне определённо понять, что да.

Итак, примите же, дорогие, его последний прощальный привет любви с последней тропинки его земного странствия.

Внимание же друзей – исключительное и сердечное, и особенно – Б.Н. Абрамова. Мне приходилось даже ограничивать их за эти два месяца, чтобы не утомлять больного. Такое же доброе отношение к Владимиру Константиновичу неустанно проявляется со стороны учреждения, где работал Владимир Константинович, получая материальную и моральную поддержку и от редкой по своим качествам П.А. Гинце.

Я знаю, что когда Вы будете читать эти мои строки, Владимир Константинович уже уйдёт из нашей больницы...

В лице его мы имели кристального и светлого человека и верного друга в долгие и нелёгкие годы испытания. С совестью и чуткостью, совершенно исключительными, Владимир Константинович был близок, дорог и понятен и близким и дальним, и старшей и меньшей братии, и землепашцу и рабочему, и сослуживцу и директорам, и как советник по своей специальности, где он был безупречен, и просто, как друг и брат. Это был человек, так сочетавший в себе всё лучшее и светлое из прошлого, ушедшего мира.

Лично мы – Людмила Ивановна и я – расстаёмся с самым близким человеком, другом, верным и незаменимым, и остаётся, может быть, лишь радость сознания об общем пути с Владимиром Константиновичем, о днях лазурных, содержательных и полных сознательной жизни человека, и, увы! конечно, неповторяемых.

Прошу принять мой самый дружественный привет и пожелания покоя, мира, сил душевных и физических Вам, глубокоуважаемая Елена Ивановна, и дорогому Юрию Николаевичу.

Ваш Чистяков

Автограф. Архив NRM. Текст публикуется по изданию: Рерих Е.И. Письма в Америку.
Т. III (1948–1955 гг.). М., 1996. С. 245–246.

Юрий Николаевич Рерих (1902—1960)

Всемирно известный учёный-востоковед, тибетолог и монголист, индолог и буддолог, этнограф и лингвист, профессор Юрий Николаевич Рерих также оказался причастным к истории нашего Университета. Память об этом хранят ныне здравствующие универсанты, учёные и деятели культуры нашего города – Михаил Николаевич Боголюбов, Блюма Абрамовна Вальская, Игорь Васильевич Сахаров, Никита Владимирович Гуров, Маргарита Иосифовна Воробьёва-Десятовская, Людмила Степановна Митусова и многие, многие другие.

В октябре 1958 г. во время очередного приезда Ю.Н. Рериха в наш город по инициативе Александра Васильевича Королёва, заместителя председателя Восточной комиссии Русского Географического общества в его честь был организован товарищеский ужин на квартире наследников профессора Института путей сообщения Д.Д. Бизюкина. По воспоминаниям Б.А. Вальской, это была удивительно тёплая, радостная встреча, на которую были приглашены многие видные деятели Университета того времени. Об этом свидетельствуют целая серия фотографий, сохранённых Блюмой Абрамовной. Огромный интерес к Юрию Николаевичу проявил ректор Ленинградского государственного университета, академик Александр Данилович Александров (1912—1999), присутствовавший на ужине. По воспоминаниям современников, его привлекал уникальный опыт Юрия Николаевича как путешественника, покорителя десятков горных перевалов в труднодоступных областях Азии. Это и понятно, ведь А.Д. Александров, известный во всём мире великий математик, внёс также огромный вклад в развитие нашего спорта. Он являлся выдающимся спортсменом-альпинистом, с 1949 г. имел звание мастера спорта СССР.

В апреле 1959 г. Юрий Николаевич выступал с лекциями в ЛГУ, о чём сообщил верному сотруднику семьи Рерихов Р.Я. Рудзитису [80] . В будущем, возможно, удастся более полно представить характер общения Ю.Н. Рериха с нашим Университетом, узнать содержание прочитанных Ю.Н. Рерихом лекций, может быть, удастся найти какие-то записи о них или даже стенограммы. По словам И.В. Сахарова, в конце жизни Юрий Николаевич вёл активные переговоры о новых лекциях в ЛГУ, речь шла даже о работе на Восточном факультете. Этот вопрос серьёзно рассматривался в Университете при участии заместителя декана Восточного факультета, ныне здравствующего Афрасияба Пашаевича Векилова, много лет преподававшего на кафедре тюркской филологии.

На квартире Игоря Васильева Сахарова, в то время вольнослушателя Востфака, а ныне известного индолога, генеалога и библиографа, также собирались универсанты, чтобы встретиться с притягательным миром Рерихов. У Сахаровых Ю.Н. Рерих познакомился с заведующей кафедрой индийской филологии Евгенией Александровной Новиковой, Виктором Иосифовичем Балиным, в дальнейшем её преемником на кафедре, с Семёном Гесселевичем Рудиным, учителем И.В. Сахарова, и многими другими университетскими учёными.

По воспоминаниям Людмилы Степановны Митусовой, Юрий Николаевич очень хотел жить и работать в Ленинграде, но необходимость принципиального решения многих вопросов на самом высшем уровне требовала его присутствия в столице. Приезжая в Ленинград, он сразу же окунался в более близкий ему круг традиционных, «классических» востоковедов, встречал единомышленников, помнящих его семью и добрые дела Н.К. Рериха ещё петербургского периода. В Ленинграде его сразу же окружило то удивительное поколение интеллигентной молодёжи, что пришло в науку в первые годы после войны.

Это были живые, горящие люди. Совсем недавно об Афрасиябе Пашаевиче Векилове в одном из периодических изданий сказали: «Его жизненным кредо стала одна из бессмертных строчек Низами: «Общайся с людьми, если ты Человек...» [81] . Именно творческое общение – научное, духовное, культурное – искал Юрий Николаевич в Ленинградском университете и находил его.

Для многих ленинградских учёных были характерны широта кругозора и отсутствие узкой специализации, ориентированной на выполнение утилитарных государственных задач политического толка, что как раз превалировало в те годы в московском Институте востоковедения Академии наук, где работал после возвращения на Родину Ю.Н. Рерих. Многие ленинградцы (Г.А. Зограф, А.С. Бархударов, С.Г. Рудин и др.) изучение классических основ культуры Востока, занятия языками и литературами Востока сочетали с глубоким интересом к традиционному культурному фону, классической древности и средневековью [82] . Эта синтетичность, комплексность петербургского востоковедения, а также глубокие вековые традиции, несомненно, притягивали Ю.Н. Рериха. Лишь внезапный, преждевременный уход 21 мая 1960 г. помешал осуществлению его планов в Ленинграде.

Наш Восточный факультет потерял уникального преподавателя. Юрий Николаевич ещё в 1910‑е – 1920‑е годы знал лично многих «старых» профессоров-востоковедов Университета, занимался египтологией с профессором, академиком Б.А. Тураевым, учился монгольскому языку у профессора А.Д. Руднева, ещё в эмиграции дружил с выдающимися учёными-универсантами, переписывался с ними (Г.В. Вернадский, М.И. Ростовцев и др.). К своему первому после сорокалетнего перерыва визиту в родной город Ю.Н. Рерих знал 14 языков мира, непосредственно изучил культуру народов труднодоступных регионов Срединной Азии, имел за спиной тысячи километров многолетних экспедиций. Опыт директора Института Гималайских исследований «Урусвати» стал бы бесценным дополнением к традициям Университета.

ПРИМЕЧАНИЯ


[1] Рерих Н.К. Азия. 1937 г. // Из сборника «Моя жизнь. Листы дневника» (вторая подборка). – Петербургский Рериховский сборник. № 1. СПб., 1998. С. 33.

[2] Рерих Н.К. Отец. 1937 г. // Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 100.

[3] Информация Центра по сохранению историко-культурного наследия комитета по культуре Администрации Иркутской области // http://www1.irkutsk.ru/index.php?pre_menu=227.

[4] Кази Михаил Ильич (1835—1896)  общественный деятель. Вот что сообщает о нём словарь Брокгауза и Ефрона: «Получил морское образование и начал службу в Черноморском флоте, затем перешёл в «Русское общество пароходства и торговли» и в 1867 г. был назначен управляющим Севастопольского адмиралтейского общества, а в 1870 г. помощником директора. Одно время был Севастопольским городским головой. В 1876 г. занял место управляющего Балтийским заводом, расширил и развил его деятельность. В значительной степени способствовал развитию технических железнодорожных училищ. Как совещательный член морского министерства, он принёс пользу в деле постройки и содержания портов. Участвовал в русско-германском торговом соглашении 1894 г. Кази был почётный член Совета торговли и мануфактур и председатель Императорского Русского технического общества».

[5] Рерих Н.К. Отец. 1937 г. // Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 100–101.

[6] Яковенко А. Дорогой содружества двух культур. 2002-й год – год Украины вРоссии //Царскосельская газета  3 июля 2002. № 51 (9373)

[7] Беликов В.П., Князева В.П. Николай Константинович Рерих. Самара: Агни, 1996. 3-е изд. С. 13.

[8] Рерих Н.К. Университет. 1937 г. // Из сборника «Моя жизнь. Листы дневника» (вторая подборка). – Петербургский Рериховский сборник. № 1. СПб., 1998. С. 28.

[9] Оригинал дневника Н.К. Рериха 1894–1896 гг. хранится в ОР ГТГ, ф. 44, № 9–12.

[10] На момент выхода настоящего издания подготовлены следующие публикации: Медведев Ю. Художник Рерих и наш университет // Ленинградский университет. Л., 1958. № 28; Мельников В.Л. Николай Рерих и Императорское Русское Археологическое Общество // Санкт-Петербургский университет. № 3 (3437). 10 февраля 1997; Бондаренко А.А., Мельников В.Л. Н.К. Рерих и Санкт-Петербургский университет // Там же. № 11‑12 (3478‑3479). 6 мая 1998; Бондаренко А.А.Слово к 100‑летию окончания Н.К. Рерихом Санкт-Петербургского университета // Петербургский Рериховский сборник. Вып. I. СПб., 1998;Мельников В.Л. Н.К. Рерих и Санкт-Петербургская палеоэтнологическая школа // Там же; Из неопубликованной переписки Н.К. Рериха с петербургскими учеными. Подготовка текста и примечания В.Л. Мельникова // Там же; «Н.К. Рерих: из сердца Петербурга в сердце Азии» // Там же. № 30 (3553). 13 декабря 2000; Мельников В.Л. Н.К. Рерих и историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета // Материалы XXX Межвузовской научно-методической конференции преподавателей и аспирантов. Вып. 9. Секция истории филологического факультета. СПб., 2001; Санкт-Петербург и семья Рерихов: сохраним преемственность / Редакторы-составители А.А. Бондаренко, В.Л. Мельников, Ю.А. Ушаков. СПб., 2001; Мельников В.Л. Филологическое окружение Н.К. Рериха // Материалы XXXI Межвузовской научно-методической конференции преподавателей и аспирантов. Вып. 9. Секция истории филологического факультета. СПб., 2002.

[11] Их Рерих посещал во втором и третьем семестре, в течение всего 1894 г.

[12] Рерих посещал его курс «Русское государственное право» тогда же, когда и курс В.Н. Латкина. В архиве сохранилось, видимо, неиспользованное прошение Рериха об отсрочке экзамена по государственному праву (чёрными чернилами на двойном желтоватом листе в линейку 22,2x35,4): «Его Превосходительству Господину Ректору Императорского С. Петербургского Университета Студента Юридического Факультета IV семестра Николая Константиновича Рериха Прошение. Вследствие болезни, в чём и прилагаю при сем свидетельство доктора Вяжлинского, имею честь просить Ваше Превосходительство отсрочить мне экзамены по Государственному праву (все другие экзамены мною уже сданы). Николай Рерих. 1895 года Мая 18 дня. Жительство имею Васильевский Остров Университетская набережная, № 25» (ОР ГТГ, ф. 44, № 126).

[13] Рерих Н.К. Университет. 1937 г. // Из сборника «Моя жизнь. Листы дневника» (вторая подборка). – Петербургский Рериховский сборник. № 1. СПб., 1998. С. 28.

[14] ЦГИА СПб., ф. 14, оп. 2, № 29988.

[15] Следует отметить, что в дореволюционные годы каждый студент составлял список курсов тех или иных лекторов самостоятельно, прилагая его к квитанции об оплате в отдельном заявлении. Обязательным для посещения было число заявленных курсов, а состав списка каждый студент мог подобрать по своему усмотрению, руководствуясь общим ходом обучения на факультете.

[16] В основание его легли предметы, фигурировавшие на выставке, устроенной для Санкт-Петербург­ского Международного пенитенциарного конгресса 1890 г., и пожертвованные после выставки разны­ми государствами правительству России.

[17] Этот предмет был разделён на курсе Рериха на две части. Одну часть читал В.В. Ефимов, другую – приват-доцент Николай Александрович Кремлев (1833—1910). Рерих записался к ним обоим и посещал их лекции весной и осенью 1894 г. Н.А. Кремлев – человек интересной и порой драматичной судьбы. Выпускник Казанского университета, многие годы он занимал в нём кафедру римского права. Был учредителем и первым председателем Пушкинского общества литературы и искусства. Занимал должность ректора Казанского университета, но за отказ применить репрессивные меры к студентам был вынужден подать в отставку. Позднее Кремлев был директором Демидовского лицея в Ярославле, затем стал приват-доцентом Петербургского университета.

[18] Бондаренко А.А. Идея и программа самообразования Николая Рериха периода учёбы в гимназии К.И. Мая // Путник. Ярославль, 1997. № 2 (8). С. 7.

[19] Рерих Н.К. Указ. соч.

[20] Имеется в виду Скалон Александр Васильевич (1874—1942), соученик Рериха по Академии художеств и Университету.

[21] Имеется в виду знаменитый коридор в здании Двенадцати Петровских Коллегий. Для тех, кто учил­ся в Петербургском университете, он всю жизнь остаётся своеобразным его средоточием.

[22] Имеется в виду сотрудник университетской инспекции – смотритель, негласно служащий в поли­ции, отвечавший за учёт посещаемости студентов.

[23] На юридическом факультете профессором полицейского права в то время являлся Сергей Владимирович Ведров (1855—1909). На его лекции Рерих записался дважды: весной и осенью 1894 г.

[24] Имеется в виду Воропанов Глеб Фёдорович (род. 1867), соученик Рериха по Академии художеств. В период работы над картиной «Иван Царевич наезжает на убогую избушку» (1894–1896) он позировал Н.К. Рериху в образе Ивана Царевича.

[25] Рерих Н.К. Указ. соч. С. 29.

[26] Олесич Н.Я. Господин студент Императорского С.‑Петербургского университета. СПб., 1998.

[27] Студенты-юристы, в будущем известные художники Иван Яковлевич Билибин (1872—1942) и Михаил Валерианович Добужинский (1875—1957), учившиеся на других курсах в одно время с Рерихом, друже­ски сблизились с ним уже после Университета.

[28] Кстати, Императорский Петербургский археологический институт уже тогда являлся фактическим филиалом историко-филологического факультета; формально же он вошёл в структуру Университета после революции.

[29] ОР ГТГ, ф. 44, № 1508.

[30] Рерих Н.К., Стасов В.В. Письма к В.В. Стасову. Письма к Н.К.Рериху. СПб., 1993 / Редактор В.А. Ро­сов. Подготовка материала, примечания Е.В. Алексеева, Л.В. Короткина, А.А. Малыгин. С. 20.

[31] Рерих Н.К. Университет. 1937 г. // Из сборника «Моя жизнь. Листы дневника» (вторая подборка). – Петербургский Рериховский сборник. № 1. СПб., 1998. С. 29.

[32] 

[33] Из учеников Ф.Ф. Мартенса в Университете наиболее известен его преемник на кафедре междуна­родного права профессор барон Михаил Александрович Таубе (1869—1963), двоюродный брат Н.К. Ре­риха. Многие годы он был близок Рериху, уже в эмиграции художник советовался с ним по вопросам защиты культурного достояния. В 1920–1930‑е гг. Таубе являлся профессором международного права в Гааге и одновременно председателем Французского комитета Пакта Рериха. Имя Мартенса встреча­ется в переписке Рериха и Таубе 1931–1933 гг.

[34] Приведём данные из книг относительно годов его жизни. Л.В. Короткина сообщает годы рождения двух братьев Николая Рериха в такой последовательности: Борис в 1880‑м, Владимир в 1882‑м, таким образом, Владимир, по её данным, младший брат Н.К. Рериха (Короткина Л.В. Рерих в Петербурге – Петрограде. Л., 1985. С. 6). Составители сборника МЦР «Знамя Мира» (М., 1995) и публикаторы писем Е.И. Рерих в Америку и дневников З.Г. Фосдик сообщают о годе его смерти (1952), но ничего не знают о годе его рождения (Рерих Е.И. Письма в Америку. 1929–1955. В 3‑х т. М., 1996. Т. III. С. 541; Фосдик З.Г. Мои Учителя. Встречи с Рерихами. М., 1998. С. 762). В журнале МЦР «Утренняя Звезда» сообщается о годе смерти Владимира (1951), но данных о дате рождения также не имеется (Письмо в Харбин. Из переписки Е.И. Рерих с В.К. Рерихом. 30 марта 1935 г. // Утренняя Звезда. М., 1997. № 2–3. С. 284). В.А. Росов указывает тот же год смерти (1951) и проявляет осведомлённость в годе рождения (1880) (Ариаварта. СПб., 1999. № 3. С. 115). В наших публикациях, вслед за вышеприведёнными авторами, повторяется такой же разнобой (Петербургский Рериховский сборник.№ 2–3. Самара, 1999. С. 184, 189; № 4. СПб., 2001. С. 44), хотя мы сообщали даже точную дату рождения 20 апреля 1882 г. по старому стилю. Очевидно, что если бы мы в своё время внимательно изучили рукопись П.Ф. Беликова «Семейство Рерихов. Опыт духовной биографии» (1979–82), никаких сомнений, а значит, отмеченного разнобоя у нас бы не было, ибо Павел Фёдорович отлично знал точные даты рождения Владимира (1882) и Бориса (1885). Наконец, при новейших изданиях листов дневника Н.К. Рериха и писем Е.И. Рерих приводятся годы жизни, очевидно, полностью подтверждённые документами: 1882—1951 (Рерих Н.К. Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 654; Рерих Е.И. Письма. Т. I (1919–1933 гг.). М., 1999. С. 418). Справедливости ради отметим, что младший братН.К. Рериха Борис в советское время действительно иногда маскировал свой возраст, делая себя на пять лет старше. Например, в анкете 1924 г. он указал 1880 г.  (ЦГА СПб., ф. 1001, оп. 6, д. 24-в, л. 85). Ему удалось ввести в заблуждение даже следователей ОГПУ, указавших в 1931 г. в его деле тот же неверный возраст (Архив ГУВД СПб., Центральный архив ВЧК-ОГПУ-НКВД. Дело Р-3569). Очевидно, именно эту «маскировку» Бориса Константиновича повторила Л.В. Короткина (а вслед за ней и другие авторы), делая, таким образом, среднего брата Владимира младшим братом Н.К. Рериха.

[35] ЦГИА СПб., ф. 14, оп. 3, № 39525.

[36] Рерих В.К. Письмо Ю.Н. Рериху. Харбин. 6 декабря 1930 г. // Архив NRM.

[37] Рерих В.К. Письмо З.Г. Фосдик. Харбин. 17 февраля 1934 г. // Архив NRM.

[38] Рерих Н.К. Письма в Америку. 1923–1947. М., 1998. С. 33.

[39] Письмо в Харбин. Из переписки Е.И. Рерих с В.К. Рерихом. 30 марта 1935 г. // Утренняя Звезда. М., 1997. № 2–3. С. 284.

[40] Рерих Е.И. Письма. Т. III (1935 г.). М., 2001. С. 746.

[41] ОР ГТГ, ф. 44, № 127.

[42] ОР ГТГ, ф. 44, № 203.

[43] ОР ГТГ, ф. 44, № 140.

[44] Петербургский Рериховский сборник. № 2–3. Самара, 1999. С. 188, 189, 193, 194.

[45] Левитский В.Н. Перечень произведений Н.К. Рериха в хронологическом порядке, в связи с обозначением некоторых сведений из жизни художника // Рерих. Пг.: Свободное искусство, 1916.

[46] Selivanova N. The World of Roerich. New York, 1923. P. 115.

[47] Фосдик З.Г. Указ. соч. С. 762.

[48] Письмо в Харбин. Из переписки Е.И. Рерих с В.К. Рерихом. 30 марта 1935 г. // Утренняя Звезда. М., 1997. № 2–3. С. 26–27.

[49] Рерих Е.И. Письма. Т. I (1919–1933 гг.). М., 1999. С. 28. Письмо Ю.Н. Рериху от 28 марта 1921 г.

[50] Фосдик З.Г. Указ. соч. С. 166. Запись 20 февраля 1923 г.

[51] Там же. С. 102.

[52] Рерих Е.И. Письма. Т. III (1935 г.). М., 2001. С. 735.

[53] ОР ГТГ, ф. 44, № 465.

[54] Имеется в виду племянник В.К. Рериха Юрий Николаевич Рерих.

[55] Руднев Андрей Дмитриевич (1878—1958) – русский монголовед, лингвист. С 1903 г. преподавал монгольский язык в Санкт-Петербургском университете, профессор. В 1918 г. уехал в Финляндию. Учитель Ю.Н. Рериха. О нем см.: Улымжиев Д. Профессор А.Д. Руднев // Буряад Унэн – Духэриг. Улан-Удэ. 18 сентября 1997.

[56] Имеется в виду влияние коммунистического режима, установившегося в России.

[57] Фосдик З.Г. Указ. соч. С. 272. Запись 29 марта 1927 г.

[58] Книга Н.К. Рериха, изданная в 1932 г. в Париже.

[59] Книги Учения Живой Этики.

[60] Имеется в виду книга «Знамя Преподобного Сергия Радонежского» (Издательство «Алтаир», 1934), составленная Е.И. Рерих. В ней были изданы речь В.О. Ключевского «Благодатный воспитатель русского народного духа» (1892), «Из слова академика Н.К. Рериха на освящение часовни Св. Преподобного Сергия, сооружённой Сибирским Отделом Общества Друзей Музея Рериха, в Радонеге, Чураевка, штат Коннектикут» (1931), очерк Е.И. Рерих (под псевдонимом «Н. Яровская») «Преподобный Сергий Радонежский» и репродукция картины Н.К. Рериха «Св. Сергий Строитель».

[61] Имеется в виду А.А. Грызов.

[62] Газетчик ошибся на десять лет.

[63] Цит. по: Черкасова О.А. «Без России нельзя…» (по материалам архива В.С. Старикова) // Утренняя Звезда. М., 1997. № 2–3. С. 266.

[64] Рерих Е.И. Письма. Т. I (1919–1933 гг.). М., 1999. С. 100. Письмо 27 декабря 1933 г.

[65] Рерих Н.К. Указ. соч. С. 33–34. Письмо 8 июля 1934 г.

[66] Знамя Мира. Русский Комитет Пакта Рериха в Харбине. Отчёт. Организационное заседание 5 сентября 1934 г. Харбин, 1934. С. 3–12. Экземпляр брошюры в РГБ.

[67] Рерих Н.К. Письмо Г.Г. Шкляверу. Харбин. 5 сентября 1934 // Знамя Мира. М., 1995. С. 270.

[68] Рерих Е.И. Письма. Т. II (1934 г.). М., 2000. С. 39. Письмо 12 марта 1934 г.

[69 Там же. С. 223–224. Письмо 14 июля 1934 г.

[70] Там же. С. 106. Письмо 10 мая 1934 г.

[71] Там же. С. 172. Письмо 15 июня 1934 г.

[72] Там же. С. 233. Письмо 19 июля 1934 г.

[73] Там же. С. 136. Письмо 1 июня 1934 г.

[74] Там же. С. 389. Письмо 21 сентября 1934 г.

[75] Там же. С. 499. Письмо 7 декабря 1934 г.

[76] Черкасова О.А. Указ. соч. С. 270.

[77] Рерих Е.И. Письма. Т. III (1935 г.). М., 2001. С. 160–164. Письмо 30 марта 1935 г.

[78] Рерих Н.К. Листы дневника (1942–1947 гг.). Т. III. С. 345, 491, 513.

[79] Чистякова Людмила Ивановна, супруга П.А. Чистякова, участница Харбинской группы по изучению Живой Этики.

[80] Рерих Ю.Н. Письма к Р.Я. Рудзитису. Публикация И.Р. Рудзите // Воспоминания о Ю.Н. Рерихе. Сборник по материалам конференции в Новосибирске, посвящённой 90‑летию со дня рождения Ю.Н. Рериха. Новосибирск, 1994. С. 133.

[81] Касумова Е. Афрасияб Векилов – Питерский Азербайджанец // Бакинский рабочий. Сентябрь 2002. – Социум. – Электронная версия: http://www.br.az/site/soz.htm#afras.

[82] Васильков Я.В.Гуров Н.В. Зограф Георгий Александрович (1928—1993) // Стхапакашраддха. СПб., 1995.+

Eye просмотров: 130