Логотип
Размер шрифта:
Шрифт:
Цвет:
Изображения:
05.12.2009

Вклад князя П.А. Путятина в археологию и этнографию

ВКЛАД КНЯЗЯ П.А. ПУТЯТИНА В АРХЕОЛОГИЮ И ЭТНОГРАФИЮ
(к постановке вопроса)

Имя известного в своё время археолога, антрополога и коллекционера князя Павла Арсеньевича Путятина (1837—1919) мало что говорит современным историкам науки. Между тем, самый беглый взгляд на библиографию работ этого российского учёного позволяет судить о широте его научных и художественных интересов. В его архиве хранятся материалы (переписка, статьи и тезисы), посвящённые широкому кругу вопросов археологии, этнографии, генеалогии, искусствоведению, антропологии и географии. А его связи с европейскими и американскими учёными, занимавшимися археологическими и этнографическими исследованиями в XIX – начале ХХ века поистине впечатляют. В круг его интересов и общения входили Вазинский, Вильсон, Вирхов, Бремер, Картальяк, Лёббок, Лёве, Летурне, Мортилье, Пич, Ранке и многие другие. Посетителями частного музея князя Путятина в его бологовском имении на Валдае бывали видные деятели нашего государства и иностранные дипломаты: император Александр II, герцог П.Г. Ольденбургский, граф П.М. Строганов, новгородский губернатор В.Я. Скарятин, курский губернатор П.П. Косаговский, посланник французского правительства, антрополог и коллекционер барон И. де-Бай, ставший его другом, прусский посланник князь Рейс, епископ Лонгс. Последний был командирован в Россию правительством Великобритании и впоследствии о результатах поездки издал отчёт в Лондоне. Русский научный мир также хорошо знал дорогу в заповедный бологовский музей. Большинство учёных в кругу князя Путятина не были узкими специалистами, как и он сам. Для них было характерно полное освоение и применение так называемой «анучинской триады» – «концепции комплексного метода исследования историко-культурных и историко-социальных проблем одновременно тремя науками – антропологией, археологией и этнографией» [1]. К слову, Дмитрий Николаевич Анучин в 1885 г. посетил князя Путятина в Бологом, что демонстрирует большой интерес этих учёных друг к другу.

О возможной значимости для этноархеологии многих ныне почти забытых работ князя Путятина свидетельствуют повестки и протоколы заседаний тех научных обществ, в деятельности которых он участвовал. 22 марта 1880 г. он впервые выступил на «Чтениях и беседах» в Петербургском Археологическом институте с программным докладом «О занятиях археологией с научной целью и об её отношении к некоторым соприкасающимся к ней знаниям». Именно после этого доклада князь «становится признанным археологом» [2]. О том, как князь Путятин использовал данные смежных наук в собственных исследованиях, пишет он сам в «Воспоминаниях», датированных 1 февраля 1888 г. Большая часть его трудов посвящены палеоэтнологии, которую он определял как «науку изучения первобытного быта народа» [3]. В конце концов, все разнообразные, подчас разбросанные увлечения князя соединились в одно стремление – «исследовать условие умственных зачатков первобытной жизни обитателей нашей местности» (т. е. Валдайской возвышенности) [4]. И здесь он нашёл себя в полной мере. Он искренне полюбил древнего человека и его культуру на всю жизнь, о чем писал с большим воодушевлением:

«…В исследованиях нашей доисторической жизни есть своеобразная суровая поэзия.

Эти дикари с их борьбой за существование, с их работой ума для усовершенствования пищи, одежды, техники орудий и оружий вполне достойны не одной безучастной научной оценки, но и более сердечной, более задушевной.

На наших первобытников нельзя смотреть как на каких-то идиотов, напротив, это были разумные, энергичные бойцы, разработавшие начала теперешнего жизненного строя.

Эмбрионы верований, развитий языка и письменности, архитектуры и орнаментики, музыки и поэзии, живописи и скульптуры, хлебопашества, огородничества и плодоводства, гончарства и производства тканей, металлургии, приручений животных и пчёл, а также охот, рыболовства и военных усовершенствований, развитий гражданского и семейного бытов, медицины и многого, многого другого, совершенствовалось ими.

Хвала и честь этим борцам культуры, этим стихийным героям, этим первобытникам нашей планеты, которым мы стольким обязаны.

К величайшему сожалению, палеоэтнология ещё не смогла определительно установить отношения первичных рас, ископаемый остеологический материал имеется в очень ограниченном числе; но туман по времени проясняется, и следует верить, что усилия людей науки подходят близко к положительным выводам» [5].

По счастливому стечению обстоятельств соседом князя Путятина в Бологом оказался известный историк-этнограф, географ, писатель-славянофил Александр Фёдорович Гильфердинг. Князь восхищался его историческими и филологическими исследованиями, и многое почерпнул от него. Благодаря Гильфердингу он понял, что лишь обладание древними и новыми языками в комплексе даёт ключ к расширению сферы познания. Это понимание в полной мере проявилось в фундаментальном труде князя Путятина «Из области астрономической археологии. Изображения созвездия Большой Медведицы на каменной точилке каменного периода России» (закончено 19 марта 1886) [6], где им использованы слова и выражения более десяти наречий, в том числе древних, приведены данные из фольклора чеченцев, таджиков, индийцев, народов Севера Евразии и Америки и т. д.

Князь Путятин горько оплакивал раннюю смерть Гильфердинга, с которым он успел близко сойтись. Как он писал, учёный «пал жертвою своего стремления – продолжать изучение памятников народного эпоса: летом 1872 г., на пути в глубь Олонецкой губернии, для собирания народных былин, – обширный сборник которых был уже им собран в 1871 г., – Гильфердинг заразился тифом и умер на 41‑м году, к великому горю русской науки и всего славянства» [7]. В имении Гильфердинга, расположенном в бологовском сельце Арефино по соседству, князь имел возможность знакомиться и общаться с писателями И.С. Аксаковым, И.С. Тургеневым и М.И. Семевским, директором Петербургского Археологического института Н.В. Калачовым, историком К.Н. Бестужевым-Рюминым. В последствии общение с Михаилом Ивановичем Семевским подтолкнуло князя к приобретению старинных и редких изданий, а главное – к собиранию рукописей и автографов замечательных лиц. Первые же находки памятников древнерусской письменности сделали князя Путятиным известным среди историков и археографов.

В 1878 г. в имение князя Путятина приезжал А.Н. Виноградов, член-сотрудник Императорских Русских Археологического и Географического обществ, впоследствии известный под именем отца Алексия в Православной миссии в Пекине. Осмотрев палеографическую коллекцию князя Путятина, библиотеку, автографы выдающихся лиц, картины и прочее, он поместил описание всего собрания в «Памятниках древней письменности» [8]. Именно в этой публикации путятинское собрание впервые названо музеем. В нём, действительно, хранилось много замечательного, что могло привлечь внимание как отечественных, так и западных исследователей: ценное собрание картин, эстампов, эскизов, акварелей, архитектурных чертежей; собрание фотографических, олеографических, литографических и других снимков; огромная археологическая коллекция, включавшая в себя находки от палеолита до средневековья, «добытых на Севере и на Юге России»; нумизматическая коллекция; коллекция медальонов и жетонов; собрание редких бюстов; наконец, уникальное палеографическое собрание разных рукописей; также автографы и факсимиле известных лиц (от царей Алексея Михайловича и Петра Великого до А.С. Пушкина и Камилла Фламариона). Все эти культурные сокровища всегда были открыты для научного изучения. Как отмечал А.Н. Виноградов, «в данном случае, несомненно, важна высокая идея, преследуемая в созидании этого рода коллекции» [9]. Самой ранней старопечатной книгой в собрании являлся «Синопсис Гизеля» 1674 г., а самой ранней рукописной – «Гранограф, сиречь летописец», оконченный в 1665 г. Особый интерес для этнографа и историка мог представлять ещё один рукописный недатированный фолиант в четверть листа – «Книга, глаголемая прохладный вертоград или лечебник». А.Н. Виноградов поместил весьма подробное оглавление этого по сути фольклорного памятника на 6 страницах. Наконец, самой древней датированной рукописью была «Память Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича Боярину и Воеводе Петру Васильевичу Шереметеву» 1646 г. Князь Путятин не только предоставлял коллегам для публикации материалы из собственной библиотеки, но и сам их издавал или использовал в докладах [10].

Действительно, «у него была прекрасная библиотека» [11]. Эти слова Людмилы Степановны Митусовой (ныне здравствующей внучки княгини Е.В. Путятиной, супруги Павла Арсеньевича), дороги нам тем, что сказаны человеком, помнящим как самого князя, так и его неолитическую коллекцию, а также собрание редких книг в петербургском и бологовском кабинетах. Вскоре после кончины князя корифей российской археологии А.А. Спицын напишет: «Мы не достаточно оценивали князя Путятина, потому что не доросли до него. После него остался ряд хороших, взвешенных статей, отличное собрание бологовских и заграничных вещей, специальная библиотека, конечно, лучшая в России, фотографические снимки, переписка» [12].

О творческих контактах учёного с историком Аристом Аристовичем Куником можно судить по тем оттискам статей князя Путятина, которые сохранились в библиотеке известного академика. Как известно, А.А. Куник широко пользовался данными лингвистики и исторической этнографии. Именно он посоветовал князю отправиться для исследования берега Брегальницы в Македонию, где когда-то подвизались первоучители славян, святые Кирилл и Мефодий. По его расчёту в македонских церквях и монастырях могли найтись рукописи, может быть, самих первоучителей. Для этих поисков князю необходима была основательная подготовка, и он обратился к директору Публичной библиотеки и тогдашнему председателю Императорского Русского Археологического общества (далее – ИРАО), археографу, академику Афанасию Фёдоровичу Бычкову.

Так стезя исследователя привела его в «Отделение русской и славянской археологии» ИРАО. В 1875 г. совместно с художником Ф.А. Братским князь составляет записку «Взгляд на новгородские древности», в которой впервые сообщается об открытии фресок Благовещенской церкви на Рюриковом Городище, по мнению авторов, восходящих к 1099 г., т. е. более древних, чем росписи соседней Спасо-Нередицкой церкви. Авторы подробно описали уникальный памятник древнерусской живописи и высказали соображения о необходимости и реальности его очистки от поздней штукатурки. Кроме того, они привели предание, записанное на месте во время исследования церкви. Согласно сохранившейся устной традиции, «под церковью, у входа, должен находиться княжеский погреб, называемый Рюрикова Сокровищница», и «в построение церкви вошла одна стена бывшего Рюрикова дворца» [13]. Это исследование являет классический пример соединения трёх подходов при изучении памятника – археологического, палеографического и этнографического. Оно было направлено в ИРАО, где было принято с большим интересом. Официальную реакцию тогда выражали в письменных «отношениях», и такое «отношение» за подписью секретаря ИРАО И.В. Помяловского было отправлено князю 20 апреля 1876 г. [14] И хотя, не все выводы авторов были поддержаны, записка была издана в типографии Академии наук, и 28 декабря 1878 г. князь П.А. Путятин был избран в члены-сотрудники ИРАО, а 20 октября 1881 г. – в действительные члены [15].

По документам ИРАО можно сложить представление обо всём наборе тем, вопросов, проблем, которые волновали князя Путятина и были предметом его исследований как учёного-археолога. Также можно сказать, что он был весьма пунктуальным членом общества, старался присутствовать на многих заседаниях и активно участвовал в обсуждении рефератов. Он входил во многие временные комиссии ИРАО, например, в комиссию по «химическим исследованиям бронзовых и других металлических предметов, находимых в курганах». Главной задачей этой комиссии было «найти ответ на многие вопросы истории и этнологии» [16]. В рамках работы комиссии Д.А. Сабанеев произвёл анализ шлаков из древних горнов, собранных князем во время раскопок в Бологом [17]. Князь Путятин неоднократно избирался депутатом ИРАО на Всероссийские Археологические съезды и, конечно, «без денежной со стороны общества субсидии». В трудах Археологических съездов изданы такие его ставшие классическими сочинения, как «Чашечные камни Новгородской губернии» (1881) [18], «Орнаментации древнего гончарства» (1884) [19], «О сходстве Бологовских предметов с индустрией кьёккенмоддингов» (1887) [20], «К делению предметов каменного века в России» (1893) [21], «Каменный нож и его изменения» (1893) [22] и др.

Своей научной деятельностью князь способствовал сотрудничеству разных научных направлений и групп в Археологическом обществе. Об этом можно судить, например, по уникальному в истории ИРАО соединённому заседанию двух его Отделений – русского и западно-классического (1885 г.), на котором первым пунктом в повестке значился реферат князя П.А. Путятина «о древностях каменного века», а вторым и третьим пунктами – рефераты Н.В. Покровского «о базилике Константина Великого в Иерусалиме» и «о печатях Херсонской Фемы» [23]. В дальнейшем такой опыт не повторился. Князь продолжил присутствовать и выступать в своём «Отделении русской и славянской археологии», хотя вскоре получил приглашение участвовать в деятельности «Отделения археологии классической и западноевропейской». Там он и выступил с докладом «о принадлежащем ему мраморном бюсте Пана» [24].

Вскоре когда князь Путятин написал сочинение «Из области астрономической археологии…» и предложил его к публикации в «Записках» своего Отделения. Возникла проблема, суть которой изложил председатель Императорской Археологической комиссии (далее – ИАК) граф А.А. Бобринской графу И.И. Толстому в отдельном письме от 11 января 1887 г.: «…Означенная статья, при всех её научных достоинствах, не может быть напечатана в Записках Русского Отделения, во-первых, потому, что типография, печатающая наши Записки, не имеет восточных шрифтов и знаков, встречающихся в статье, во-вторых, потому, что и самое содержание статьи относится более к археологии Востока, нежели России. Осмеливаюсь думать, что её надлежащее место в Записках Восточного Отделения, где она без затруднений будет напечатана и оценена по достоинству читателями, интересующимися Востоком» [25]. Таким образом, сфера интересов князя распространилась и до культуры Востока, о чём свидетельствует целая серия его сообщений по археологии, этнографии, географии и искусству Востока, в том числе на Восточном Отделении ИРАО [26].

В 1879 г. князя Путятина навестил знаток христианских и русских древностей Василий Александрович Прохоров, автор многих «почтенных трудов, посвящённых святой старине». Вместе с ним князь произвёл раскопки курганов в Валдайском уезде (деревня Любава и село Бологое). Спустя годы четыре фрагмента из переписки с ним князь издал в своих «Воспоминаниях» [27]. «Дай Бог побольше встречать таких людей, как Вы; тогда не оскудеет наша русская земля», – это слова В.А. Прохорова князю. Как известно, В.А. Прохоров устроил в Академии художеств два музея – «древнехристианский» (и был много лет его хранителем) и первый в России «русский бытовой». При Императорском Русском Географическом обществе (далее – ИРГО) он же основал Этнографический музей. Не исключено, что в деятельности ИРГО князь П.А. Путятин стал участвовать именно с подачи В.А. Прохорова. Во всяком случае, 7 апреля 1882 г. князь становится членом ИРГО именно по Отделению этнографии [28], в котором работал и В.А. Прохоров. Сообщение, сделанное князем в заседании этого Отделения 6 марта 1884 г., до сих пор не утратило своего научного значения – «О гончарном искусстве в каменном веке» [29].

Не раз в бологовской усадьбе останавливались экспедиции Петербургского Археологического института во главе с директором Н.В. Калачовым. В исследованиях института всегда активно участвовал хозяин дома, о чём можно судить по многочисленным отчётам и публикациям. Строки в «Воспоминаниях» князя, посвящённые Н.В. Калачову, рисуют нам образ и самого Павла Арсеньевича. «Кому неизвестна деятельность Николая Васильевича хотя бы на поприще исследования древней юриспруденции? – писал князь Путятин. – Он специально занимался своим предметом, но не с узкими воззрениями, – любимый им предмет не мешал заниматься и другими. Калачову не чужды были и прочие науки: первобытная археология, лингвистика, нумизматика, архивная часть, древнее искусство и проч., проч., всё было ему близко, всё возбуждало его внимание, тем заставляя и других проникаться желанием учиться, учиться и учиться» [30]. В этом человеке князя Путятина прежде всего привлекали готовность к сотрудничеству, синтетический поиск и жажда познания, ведь и он был олицетворением этих качеств.

Примечательно, как живо князь П.А. Путятин отзывался на многие события в науке и окружающей его жизни. Эту открытость подметил А.А. Спицын: «Как трогательно он чтил всех “подвижников науки”, как радовался успехам русской археологии, к подвижникам которой должен быть причтён и он сам» [31]. Свою радость он умел выразить порой и в поэтической форме. Таково его посвящение «Друзьям» [32]:

Хотел бы волжскою волной
Я переплыть к друзьям науки,
Но скован службой и борьбой,
Изнемогаю в этой муке…
Либерализм пустых затей
Меня смущает; я страдаю,
И лишь с семьёй среди полей
Немного отдых обретаю.
От извращённых, глупых слов,
Бестактных, вредных и напрасных,
От сплетен, лжи говорунов
И ядовитых, и опасных.
Дай Бог Вам, славные мои,
Провесть отрадно дни свиданья
И силы обновить свои
Для счастья и воспоминанья!..
Да, светоч знания высок.
В нём каждый почерпает силы,
Пока стремительный поток
Не приведёт нас до могилы…
…………………………………….
Де Бай [33] и Поливанов [34] умный
С его прелестною женой,
И Кювервиль [35] знаток разумный,
И симпатичный и живой.
Друзья, поверьте! Я горюю,
Что не могу Вас повидать.
И даже «Акшурат» ревную,
Что будет счастием дышать.
Весельем дружбы б обновился,
Интриги позабывши строй,
Наукой, воздухом упился
И сбросил всю тоску долой!!..

Ещё один образец радостного поэтического творчества, созданный князем специально к 50-летию ИРАО 15 декабря 1896 г., был издан совсем недавно [36]. Впрочем, в стихах князь Путятин выливал и горечь о несбывшихся надеждах, предательствах, потерях. Для истории этнографии может быть ценен его «Акростих на смерть Миклухи Маклая», датированный 3 мая 1898 г. [37] Нашему времени такие выражения жизненного кредо учёного особенно дороги, ибо в образной художественной форме дополняют научный поиск, затрагивают вопросы этики в науке.

Прямую параллель между этнографией и археологией проводит князь Путятин, описывая свои раскопки летом 1880 г. в имении Воронцово Тверской губернии при помощи упомянутого выше Н.В. Калачова, «благотворная и могучая личность» которого так ему нравилась [38]. Помимо точного и характерного описания курганов, князь фиксирует и фольклорное сопровождение: «При раскопках выразился тот же факт народных фантазий о кладах. Пробные ямы, делаемые крестьянами, заставили их предполагать, что мы разыскиваем золото. – А где же? – Не хочу сказать, хотя даже и знаю: он мне снился. – Как же он тебе снился? – Да вот, знаете, сплю я это и вижу место знакомое, а под ним, сквозь землю-то, видать как бы деревянный погреб; в погребе на цепях бочонок висит, а в бочонке-то всё золото! Золотые! – Какие золотые? – Как какие? Разумеется, нашенские, ‑ что жар горят. Только место я вам не укажу: перво-наперво потому, что клад следует брать неспроста: нужно чистым быть, – а потом какая мне от этого польза! <…>

Искание кладов очень распространено в среде крестьянства, даже составились легенды о неудачных поисках кладоискателей. Обыкновенно монеты, по их мнению, спрятаны в глиняных горшках, а вследствие незачурания, или прочих несоблюдений ищущими обрядностей, находки обращаются в угли» [39].

Такие представления князь попробовал объяснить двумя причинами. Во-первых, он подметил, что крестьяне действительно «в былое время» иногда зарывали свои сбережения в глиняных кубышках «в опечьях или близ дорог», отсюда ассоциация в крестьянской среде глиняного сосуда как хранилища денег. Во-вторых, крестьяне, как и князь, иногда находили при языческих погребениях урны с кальцинированными костями животных, смешанных с чистым углем, а иногда и «большие урны особого типа… с обугленными остовами самих покойников». При их обнаружении кладоискателями, считал князь Путятин, у них возникало впечатление, что найденные сокровища из-за какой-то «нечистоты процесса» превратились в угли.

Сколько известно, такие «этнографо-археологические сопоставления» [40] были большой редкостью в то время. Ценность информации, заложенной в фольклоре и во всех сопровождающих археологические памятники устных традициях, понимал ещё один учёный, младший современник князя, художник Николай Константинович Рерих [41]. Он собрал целый набор аналогичных преданий о кладах, дополнив этнографические наблюдения князя П.А. Путятина [42]. После своего первого визита в августе 1899 г. в Бологое Рерих многие годы, вплоть до своего отъезда из России в 1917 г., регулярно бывал у князя с семьёй, о чём напоминают его научные труды, эпистолярное и художественное наследие. Для Рерихов, как, впрочем, и для многих других гостей бологовской усадьбы, Павел Арсеньевич всегда был живым звеном, связующим с выдающимися людьми и событиями прошлого: пушкинским кругом, эпохой императорских охот, миром потомственных петербургских собирателей-подвижников. Он привлёк Н.К. Рериха беззаветной преданностью идеалам отечественной культуры. Для него князь был идейным продолжателем духовных заветов «святой старины», идей нравственного развития общества, почерпнутых из сокровищниц православия, других религий мира и разных этических учений, а также его любимых наук – истории, археологии, антропологии, палеоэтнологии, этнографии. Знакомство с деятельностью князя Путятина позволило Рериху перенять огромный научный опыт, что имело большое значение для развития отечественной науки о каменном веке, особенно с учётом мнения А.А. Спицына, с сожалением констатировавшего, что мало кто из младших современников князя оказался способен на это. Отчасти в этом был повинен и сам Павел Арсеньевич, который «не имел способности увлекать за собою, не создал школы, не привил в России любви к каменному веку, которую сам был переполнен» [43]. В данном случае Н.К. Рерих явился счастливым исключением, и пошёл по стопам учёного, бывшему ему к тому же близким родственником со стороны супруги. В значительной мере князь определил и стезю сына Н.К. Рериха Юрия, ставшего известным исследователем Востока, видным тибетологом, индологом и монголоведом. Будучи крестным отцом первенца Рерихов, князь оказывал ему неразрывную духовно-научную поддержку [44].

Павел Арсеньевич не раз лично содействовал Н.К. Рериху, когда тот исследовал то или иное урочище в Валдайском, Вышневолоцком и других уездах Тверской и Новгородской областей. Рерих с большой энергией подключился к той задаче, которую когда-то поставил для себя князь Путятин: изучить условия первобытной жизни обитателей данной местности. Результаты этого сотрудничества уже были предметом отдельного рассмотрения [45]. Здесь мы лишь отметим, что совместные исследования князя Путятина и Рериха по своей комплексности, целенаправленности и изначальной интегративности позволили довольно объективно реконструировать образ жизни и производственную деятельность древних насельников Валдайской возвышенности, при обязательной увязке с природно-географическими параметрами и использованием данных и наблюдений в области первобытного искусства, геологии, палеоэтнологии, этнографии и антропологии. Выражаясь современным языком, в своих исследованиях они на практике применили «этноархеологический подход» [46], открывший новые возможности в изучении доисторической культуры. И хотя данные своих исследований они публиковали или докладывали самостоятельно, у них мы часто находим ссылки друг на друга, а порой и прямые переклички или даже диалоги [47], как было с публикацией доклада Рериха «Из прошлой и настоящей жизни русского искусства» и прений при его обсуждении 2 ноября 1904 г. в Санкт-Петербургском обществе архитекторов. Выступая в поддержку доклада, князь Путятин в который раз проводил «объединительную» линию. В этом собрании он призвал объединиться учёных, архитекторов и художников «для отпора невежеству» в области защиты памятников от варварского уничтожения и искажения [48].

Конечно, отмеченные выше «учёные гости» Павла Арсеньевича оказывали существенное влияние на его научные занятия, но во второй половине жизни не в России он черпал вдохновение и энергию к работе. В России, в бологовском имении, в конце концов, сложилось поле его деятельности, но решительное руководящее значение в его жизни имели поездки за границу, сначала для лечения, а после и с научной целью. В мир западной антропологической и доисторической науки он вошёл в период возникшего на Западе увлечения палеолитом, быстрого создания крупных музеев, первых археологических съездов. Князя охватило «высокое состояние палеоэтнологии за границей», его увлекли труды Лёббока, Тайлора, Лайеля, Мортилье, Картальяка, Капитана...

В 1879 году им была открыты интересная дюнная стоянка каменного века в окрестностях Бологого близ деревни Озеревичи и там же «первобытная кричная плавка железа». Красивые озеревичские поделки из кремня дали князю Путятину повод обратиться к знаменитому Джону Лёббоку [49]. Английский археолог и этнограф, один из классиков эволюционизма, сторонник естественноисторического сравнительного метода в изучении человеческой культуры, Лёббок одним из первых применил комплексное использование археологического и этнографического материала для изучения первобытного человечества. Именно он предложил удачную периодизацию археологических памятников, разделив каменный век на палеолит и неолит, тем самым обессмертив своё имя. И этот выдающийся учёный сразу ответил неизвестному русскому собирателю. Счастливым образом интуиция князя Путятина встретилась с направлением, упорно развивавшем близкие ему научные идеи. 10 июля 1880 г. Лёббок писал князю о том, чтобы он обязательно продолжал свои исследования. Этот ответ окрылил князя. Поразительная удача ему сопутствовала: в 1880 г. случайно, буквально «под носом», в самом Бологом, на своей собственной земле он открыл знаменитую стоянку каменного века, поначалу мало оценённую, но после давшую основную тему и смысл для всех его дальнейших занятий. Он послал в Лондон новое, развёрнутое сообщение, которое было прочитано осенью 1881 г. в Английском Антропологическом институте, в заседании под председательством самого Эдуарда Бернетта Тайлора [50]! Началась новая эпоха в его научной биографии. Об этом моменте и спустя годы князь Путятин вспоминал с большим волнением и воодушевлением: «Отчёт об этом заседании печатался в “Times”. Тёплое участие маститых английских учёных чрезвычайно меня тронуло. Мои первые шаги изучения каменного века России были очень шатки и, говорю по совести, если бы не присоединилась эта поддержка от знаменитых научных авторитетов Англии, то думаю, эти исследования не возымели бы должной силы. Заручившись же мнением господина Лёббока касательно неолитного периода, я с новым рвением стал изучать условия быта наших первобытных людей, флору и фауну, их окружающую, а также и их самих» [51].

Здесь мы подошли к антропологической составляющей «анучинской триады» в деятельности князя Путятина. Не прошло и года после начала общения с Лёббоком, как Н.В. Калачов обратился к князю с письмом, в котором писал: «Зная, как много Ваше Сиятельство занимаетесь последнее время антропологией, я позволяю себе обратиться к Вам с покорнейшею просьбою – не найдёте ли Вы возможным взять на себя труд составить для предстоящей V книги “Сборника Археологического института” хотя краткий библиографический очерк о всех вышедших за минувшие два года трудах по части антропологии, чем крайне изволили бы обязать Археологический институт и меня лично» [52]. В дальнейшем князь действительно регулярно брал на себя труд знакомить русских учёных с достижениями западной антропологической науки. Этому немало способствовало его блестящее знание нескольких европейских языков и частые поездки в Европу, где он посещал научные центры в Лондоне, Париже, Берлине, Бонне, Вене, Риме, Праге и т. д. Он регулярно составлял обзоры, печатал рецензии, читал в обществах рефераты, посвящённые итогам его очередных поездок [53].

В свою очередь, через князя Путятина Запад узнавал о новейших достижениях российской археологии, этнографии и антропологии. Некоторые русские учёные доверяли князю Путятину свои подлинные находки и тезисы, чтобы он мог представить европейским учёным оригинальные образцы российского каменного века, по изысканности форм и типов не уступавшие лучшим находкам во Франции или в долине Нила. Так поступил и Н.К. Рерих, передав ему в 1905 г. для демонстрации на Французском Доисторическом конгрессе в Перигё коллекцию кремневых поделок из своих раскопок в районе Вышнего Волочка. Накануне он писал князю в полном доверии: «Характеристику предметов я полагаю на Ваше внимание и огромный Ваш опыт, – у меня же здесь в деревне на раскопке не имеется никаких источников и сравнительных данных. И если я решил представить конгрессу мои новые находки, то исключительно благодаря Вашему личному отзыву, тем более что среди находок есть несомненные новинки для России» [54].

Начиная с 1878 г и в течение полувека, князь П.А. Путятин регулярно публиковал в Лондоне, Париже, Брюсселе, Аяччио и др. местах результаты своих исследований на английском, французском и немецком языках, выступал на Археологических, Антропологических, Доисторических конгрессах в Европе. Ценные данные о деятельности князя Путятина мы находим в документах Английского Антропологического института, Королевского общества в Лондоне (Royal Society of London), Французского Доисторического общества ( Société préhistorique de France ), Брюссельского Археологического общества (Société d '' Arch é ologie de Bruxelles ), Французской ассоциации по движению наук (l’Association fracçaise pourl’avancements des Sciences) (секция антропологии), а также в трудах Международных конгрессов американистов в Париже (Congr è s internationale des Americanistes  à  Paris ),  Международных конгрессов антропологии и доисторической археологии (Congrès international d''anthropologie et d''archéologie préhistorique) во Франции, России, США и Бельгии и других европейских научных форумов.

Благодаря непрерывному и живому общению с Западом, князь Путятин вырос в большого специалиста, которого, по признанию А.А. Спицына, отечественная наука так и не успела использовать в полной мере. Как видим, знания его были весьма значительны, а эрудиция покрывала практически все темы палеоэтнологии и смежных дисциплин того времени.

И хотя князь П.А. Путятин имел в качестве систематичного образования лишь Сухопутный шляхетский кадетский корпус, его образованность и научный авторитет ни у кого не вызывали сомнений. 28 февраля 1888 г. в час дня попечителем Санкт-Петербургского учебного округа было открыто Русское Антропологическое общество при Императорском Санкт-Петербургском университете. И на первом же заседании князь П.А. Путятин был избран в действительные члены нового общества. Кроме него этой чести удостоились Д.Н. Анучин, Н.Е. Бранденбург, М.И. Семевский, граф А.А. Бобринской и др. Профессор Московского университета А.П. Богданов был избран почётным членом. Кроме перечисленных лиц, в числе 32 членов-учредителей были академики и профессора В.Л. Грубер, И.П. Корнилов, В.И. Ламанский, Д.И. Менделеев, И.М. Сеченов, Н.Л. Дювернуа и др. Как впоследствии писали об этом событии, «Русское Антропологическое Общество объединило очень многих выдающихся русских ученых и встретило сочувствие в научной среде» [55].

С годами менялся состав общества, менялись его председатели [56], режим работы [57], но князь Путятин был по-прежнему активен и регулярно выступал. Последнее известное нам его выступление в обществе «Кости из Бологовской стоянки со следами их обработки человеком» относится к 1911 г. [58] К этому времени ему уже шёл 75‑й год. И в этот последний период своей научной деятельности он с увлечением занимался костями животных и костяными изделиями, извлекаемыми со дна Бологовского озера. Это была интереснейшая, совершенно новая страница в истории русской археологии, и здесь он снова шёл рука об руку с западной наукой.

Судя по архиву учёного, последнее научное заседание, на котором он присутствовал, состоялось 14 апреля 1918 г. в ИРГО, т. е. за девять месяцев до его кончины [59]. Последний известный его автограф относится ко второй половине 1917 г. – это письмо Н.К. Рериху, ставшему к тому времени ему самым близким человеком. Так писал учёный, беззаветно преданный науке даже в годину тяжелейших испытаний, потерявший в пожаре труд всей своей жизни, своё любимое детище – бологовский Путятинский музей: «Относительно науки могу одно сказать – теперь она принижена и только иногда бывают учёные доклады в обществах, но на них по случаю трудностей в трамваях и прочего часто невозможно попадать. <…> Жаль мне очень Бологовского дома и моего кабинета, моей лаборатории раскопок и продуктов драги с озёрных жилищ на плотах.Образцы почв тоже я не успел подвергнуть промывке до пожара. Что из моей библиотеки и собраний предметов науки пропало, не могу ещё сообразить. Ещё в 1878‑м году в “Памятниках древней письменности” у Ф.И. Булгакова была статья под заглавием “Палеографическая коллекция князя П.А. Путятина” [60]. Картины и мебель спасли. По-видимому, тут был недосмотр трубочиста, чистившего трубы к нашему приезду летом. Но что наше горе с ужасами погромов дворцов, уничтожением памятников истории и искусств, старинных зданий усадьб и прочего, прочего. Наши с Вами художественные волнения ничто перед этим. Там уничтожалось воюющими народами – а тут свой своего и своих разоряет и уничтожает, доводя до голода народ» [61].

Как писал А.А. Спицын в очерке на смерть учёного, «если он достиг такой завидной старости, то, конечно, благодаря своему ясному душевному настроению, не знавшему колебаний ни в политических, ни в религиозных взглядах» [62].

Всю свою жизнь князь Путятин посвятил интеграции смежных наук. Эта простая, казалось бы, задача всё-таки не сходит с повестки дня, ведь и в наши дни, как справедливо отметил С.С. Тихонов [63], интеграцию знаний по-прежнему используют минимальное количество коллективов и отдельных исследователей. Изучая наследие князя Путятина, можно учиться широте и разнообразию возможных подходов, а его немногие сохранившиеся до наших дней коллекции осуществляют на практике соединение разных областей изучения человеческого общества, культуры древнего человека, истории искусства. Вещи из раскопок князя хранятся в Государственном Эрмитаже, Кунсткамере, Российском Историческом музее, Санкт-Петербургском государственном университете, Новгородском государственном музее-заповеднике и других местах, которые ещё предстоит уточнить. Известно, что находки и произведения из своей коллекции князь Путятин передавал в Музей ИРАО и Музей русского искусства при Императорском обществе поощрения художеств, ликвидированные в советское время, и поэтому судьба этих даров учёного до сих пор неясна. Известно, что князь посылал экспонаты и за границу, например, в Венский придворный музей натуральной истории и даже в Смитсоновский институт в Вашингтоне. Находятся ли там теперь его вещи, тоже предстоит выяснить.

К счастью, сохранилась значительная часть его творческого архива в виде отдельного фонда в Институте истории материальной культуры РАН. Особый интерес представляют рукописи неизданных сочинений, а также письма и документы Ф.К. Волкова, Н.П. Клишевича, С.Ф. Платонова, Н.В. Покровского, князя А.С. Путятина, князя М.С. Путятина, Н.К. Рериха, А.А. Спицына, графа А.С. Уварова и многочисленных иностранных корреспондентов. Непреходящую ценность для истории отечественной и европейской науки имеют подборки документов тех обществ и организаций, членом которых князь Путятин состоял. Кроме вышеназванных, это Петербургское общество естествоиспытателей, Петербургская учёная архивная комиссия, Антропологическое общество при Военно-Медицинской академии, Общество ревнителей истории, Общество поощрения художеств, Московское Археологическое общество, Московский Археологический институт и ряд других.

В настоящее время на базе Музея-института семьи Рерихов в Санкт-Петербурге и Рериховского центра Санкт-Петербургского государственного университета готовится в свет издание избранных сочинений князя П.А. Путятина. В него войдут как опубликованные, так и неизданные сочинения этого самобытного учёного. Из тематики этнографии, археологии и антропологии будет представлено более 20 работ. Значительный блок в издании наследия князя П.А. Путятина составит также его литературное наследие – переписка, эссеистские воспоминания и поэзия.

Воистину, «на пользу всего человечества» жил, занимался наукой, собирал коллекции, помогал людям словом и делом князь Павел Арсеньевич Путятин.

Санкт-Петербург,
Музей-институт семьи Рерихов,
Рериховский центр СПбГУ.

ПРИМЕЧАНИЯ:

 

 


[1] Томилов Н.А. Археолого-этнографическое течение в российской науке // Интеграция археологических и этнографических исследований: Сборник научных трудов / Под ред. А.Г. Селезнева, С.С. Тихонова, Н.А. Томилова. – Нальчик; Омск: Издательство ОмГПУ, 2001. С. 20–23.

[2] Спицын А.А. [Памяти князя П.А. Путятина]. // Российский Исторический Журнал РАН. Кн. 7. Пг.: Государственное издательство, 1921. С. 247–249.

[3] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина.1854‑1881. Оттиски из исторического журнала «Русская Старина», издания 1887 и 1888 гг. Село Бологое, Валдайского уезда, Новгородской губернии, [1888]. С. 4.

[4] Там же. С. 26.

[5] Там же. С. 83–84.

[6] Автограф в РА ИИМК, ф. 3, № 557.

[7] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 8.

[8] Виноградов А. Н. Палеографическая коллекция князя П. А. Путятина. // Памятники древней письменности. СПб., 1878–1879. С. 215–229.

[9] Там же. С. 216.

[10] Таковы его издание – «Список с росписи приданного Анны Кондратьевны Загряжской, вышедшей замуж в 1687 году за князя Петра Ивановича Хованского, двоюродного племянника начальника стрельцов, князя Ивана Андреевича Хованского, обезглавленного 17 сентября 1682 года» (Раритетный оттиск в РГБ. Шифр Т 16/312. «Доставлен членом‑сотрудником [ИРАО] князем П.А. Путятиным. Напечатано по распоряжению ИРАО в типографии Имп. Академии Наук. СПб., [1879]») и рефераты «О некоторых указах царей Иоанна и Петра Алексеевичей касательно переписи 1684 года» (на заседании Отделения русской и славянской археологии (далее – ОРСА) ИРАО 11 января 1892 г. См.: Записки ИРАО. Т. VII]. Новая серия. СПб., 1895. С. XXVII], XXXIX]) и «Исторические документы времени царей Иоанна и Петра Алексеевичей (1685–1687)» (на заседании ОРСА ИРАО 7 февраля 1914 г. См.: Известия Императорской Археологической комиссии. Прибавление к вып. ]56. Пг., 1914. С. ]8; РА ИИМК, ф. ]3: № ]302, л. ]82; № ]416, л. ]23).

[11] См.: Мельников В.Л. Князь П.А. Путятин и его Бологовская усадьба. Вышний Волочёк, 2000. 72 с.

[12] Спицын А.А. Указ. соч.

[13] Братский Ф.А., Путятин П.А. Взгляд на новгородские древности. Напечатано по распоряжению ИРАО. СПб.: типография Имп. АН, [1876]. Уникальный оттиск в БАН, коллекция А.А. Куника. Шифр G 86/83. ]С. 5.

[14] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 30.

[15] Состав Императорского Русского Археологического общества по 1‑е января 1897 года. Оттиск из «Записок ИРАО», т. IX], Вып. 1–2. СПб., 1897. С. 6.

[16] Записки ИРАО. Т. I]. Новая серия. СПб., 1886. С. XI].

[17] Там же. С. LXXVI]. См. также: Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 45.

[18] Труды V Археологического съезда [далее — ]АС] в Тифлисе, 1881.] Т. I]. М., 1887. С. LXV], 19–30.

[19] Труды VI ]АС в Одессе, 1884. Т. I]. Одесса, 1886. С. 72–85.

[20] Основной заголовок такой: «Нельзя ли сделать антропологические выводы о расе, оставившей у нас костяные изделия и кухонные отбросы (kj]ökken m]öddinger]), и предметы из кости и кухонные отбросы первобытных обитателей России принадлежат ли по форме к переходной эпохе между обивными и полированными орудиями, или они входят в район смежных эпох?». Труды VII АС в Ярославле, 1887. Т]. III]. М., 1892. С. 59–60.

[21] Труды IX АС в Вильне, 1893. Т. II.] М., 1897. С. 55.

[22] Там же. С. 69–70.

[23] Записки ИРАО. Т. II]. Новая серия. Вып. 1–3. СПб., 1886–1887. С. CXI.

[24] Записки ИРАО. Т. I]Х. Новая серия. Вып. ]1–2. СПб., 1897. С. IV].

[25] Автограф. РА ИИМК, ф. 3, № 557, л. 1.

[26] «О происхождении свастики» (на заседании ОРСА ИРАО 25 апреля 1897 г. См.: Записки ИРАО. Т. Х. Новая серия. Т. Х. Вып. 1–2. СПб., 1898. С. 377–378), «О клеймах или штемпелях на каменной плитке из Урфы (Эдессы)» (на заседании ОРСА ИРАО 29 апреля 1900 г. См.: Записки ИРАО. Т. ХII]. Новая серия. Вып. 1‑2. СПб., 1901. С. 399), «Указание, касающееся вопроса о впадении Аму-Дарьи в Каспийское море и подтверждающее самый факт впадения» (на заседании Восточного отделения ИРАО 22 ноября 1901 г. // Известия ИАК. Прибавление к вып. 2. СПб., 1902. С. 2) и др.

[27] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 29, 33–35.

[28] Состав Императорского Русского Географического общества. СПб., 1913. С. 76.

[29] Известия ИРГО. Т. ХХ. Вып. 3. СПб.: тип. А.С. Суворина, 1884. С. 280–309. Ср.: Путятин П.А., кн. По поводу напечатанного сообщения «О гончарном искусстве в каменном веке». Автограф в РА ИИМК, ф. ]15, № ]1. 4 ]л.

[30] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 36.

[31] Спицын А.А. Указ. соч.

[32] Автограф. Без даты. ИРЛИ РАН (Пушкинский дом), р. I], оп. 22, № 558, л. 22 – 22 об.

[33] Археолог, антрополог и коллекционер барон И. де Бай (J]. de Baye]), постоянно проживавший в Париже, был избран иностранным членом-сотрудником ИРАО 17 января 1891 г.

[34] Очевидно, Лев Иванович Поливанов (1838–1899) – педагог, директор частной гимназии в Москве. Окончил курс в Московском университете по историко-филологическому факультету. Написал: «Жуковский и его произведения» (под псевдонимом «Загорин», 2‑е издание 1883); издал сочинения А.С. Пушкина, с подробными комментариями, и ряд учебников и пособий по русскому языку и словесности; поместил в периодических изданиях множество статей по педагогике и дидактике; перевел «Гофолию» Расина и «Мизантропа» Мольера; написал предисловие и примечания к сборнику статей М.Н. Каткова, изданному под заглавием «Наша школьная реформа» (1890).

[35] Возможно, к нему или его родственнику имеет отношение письмо министра внутренних дел И.Н. Дурново олонецкому губернатору М.Д. Демидову «об оказании содействия морскому офицеру Французской республики виконту де Кювервиль в его поездке по Олонецкой губернии», датированное 25 мая 1894 г. Оно хранится в Национальном архиве Республики Карелия. Также известно следующее информационное сообщение, опубликованное в газете «Новости Дня» 13 мая (30 апреля) 1902 г.: «ПАРИЖ. (Собств. корр.). Виконт Кювервиль, редактор «Revue del]’armie de terre et de mer]», выехал на автомобиле в Петербург, чтобы присутствовать при приезде президента Лубэ. Он выехал вчера на Берлин через Эйдкунен и Кювервиль. Его сопровождают корреспонденты двух газет».

[36]См.: Мельников В.Л. Предтеча российской астроархеологии князь П.А. Путятин и семья Рерихов // История и культура Востока Азии / Материалы международной научной конференции (г. Новосибирск, 9–11 декабря 2002 г.) / Отв. ред. С.В. Алкин. Т. I. Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 2002. С. 201.

[37] Автограф. ИРЛИ РАН (Пушкинский дом), р. I], оп. 22, № 558, л. 15.

[38] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 42.

[39] Там же. С. 43–44.

[40] Тихонов С.С. Некоторые проблемы интеграции научных дисциплин // Интеграция археологических и этнографических исследований: Сборник научных трудов / Под ред. А.Г. Селезнева, С.С. Тихонова, Н.А. Томилова. – Нальчик; Омск: Издательство ОмГПУ, 2001. С. 40–42.

[41] Мельников В.Л. Предания Северо-Запада в научном архиве Н.К. Рериха // Рериховское наследие. Труды I Международной научно-практической конференции. Т. I. СПб., 2002. С. 426–433.

[42] Шамин С.М. Клад захоронённый // Петербургский Рериховский сборник. Вып. II–III]. Самара, 1999. С. 723–728.

[43] Спицын А.А. Указ. соч.

[44] Мельников В.Л. Предтеча российской астроархеологии князь П.А. Путятин и семья Рерихов // История и культура Востока Азии / Материалы международной научной конференции (г. Новосибирск, 9–11 декабря 2002 г.) / Отв. ред. С.В. Алкин. Т. I. Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 2002. С. 202.

[45] Мельников В.Л. Н.К. Рерих и князь П.А. Путятин // Н.К. Рерих и его современники. Коллекции и коллекционеры. Сб. статей по материалам Международной научно-практической конференции. Одесса, 2001. С. 6–32.

[46] Щетенко А.Я. Этноархеологический подход в изучении древнейшей истории Индостана // Интеграция археологических и этнографических исследований: Сборник научных трудов / Под ред. А.Г. Селезнева, С.С. Тихонова, Н.А. Томилова. – Нальчик; Омск: Издательство ОмГПУ, 2001. С. 45–47.

[47] См. ]например, ]работу князя ]Путятина ]этого периода: «Présentation de nombreux objets préhistoriques, provenant de fouilles exécutées en Russie» 1905 ]г. (Le Mans. Imprimerie de Monnoyer. Paris, 1906. In‑8º, 6 p., fig. Premier Congrès préhistorique de France, session de Perigueux, 1905. ]С. ]145–150. Корректура с пометками автора в РА ИИМК, ф. ]15, № ]28. 4 ]л.). Кроме этого, известны следующие выступления князя на заседаниях ИРАО: «Несколько дополнений к реферату Н.К. ]Рериха о раскопках, произведённых им летом 1897 года в Царскосельском уезде (мыза Извара)» (19 ]сентября 1897); «Предложение исследовать в 1900 ]году курганы по реке Мсте (По поводу реферата Н.К. ]Рериха о раскопках, произведённых им летом 1899 ]года в пределах Новгородской и Псковской областей)» (6 ]ноября 1899); «Несколько соображений об условиях находки Н.К. ]Рерихом янтарных вещей в кургане на берегу озера Шерегодро в Новгородской губернии» (30 ноября 1902) (См.: Краткий список работ князя П.А. Путятина // Мельников В.Л. Князь Павел Арсеньевич Путятин и его бологовская усадьба. СПб. – Вышний Волочёк, 2000. С. ]51–59). В ряде публикаций Н.К. Рериха встречаются ссылки на труды князя Путятина или даже излагаются какие-либо его выводы, например: «К древностям Валдайским и Водским. (Раскопки 1900 г.)», «Некоторые древности пятин Деревской и Бежецкой. (Раскопки, произведенные в 1902 г. по поручению ИРАО)», «Каменный век на озере Пирос» (1904) и т. д.. (См. подробнее: Рерих Н.К. Археология: Кн. 1: Материалы Императорской Археологической комиссии. 1892–1918. – Петербургский Рериховский сборник. Вып. II–III]. Самара, 1999. № 2–3. / Главный ред. А.А. Бондаренко, сост. В.Л. Мельников).

[48] См.: Ис кусство. СПб., 1905. № 4–8. С. 48–54, 143–151.

[49] Автору до сих пор популярных сочинений «Доисторические времена» (1865) и «Начало координат цивилизации» (1870).

[50] Автора книг «Исследования в области древней истории человечества» (1865), «Первобытная культура» (1871), «Антропология: Введение к изучению человека и цивилизации» (1881).

[51] Воспоминания и заметки князя Павла Арсеньевича Путятина… С. 45–46.

[52] Там же. С. 64.

[53] Вот примерный перечень подобных работ князя: «Возражение по поводу исследования пещеры Фурниха», «Пещерные жители Южной Европы», «Французская королева Анна, дочь великого князя Ярослава», «О книге Вазинского», «О музее в Намюре», «О нескольких новых исследованиях по шаманизму и анемизму, широко распространённых в разных странах света», «О новой работе по вопросу о трепанированных черепах», «О новой классификации наконечников стрел, выработанной Томасом Вильсоном», «О новых трудах по этнографии германского мира, принадлежащих Бремеру и Лёве», «О новой книге чешского археолога Пича “Предыстория Чехии”», «Памяти американского археолога Томаса Вильсона», «Из обзора деятельности профессора этнологии и антропологии Шарля Летурне (1831–1902)», «Некоторые новые данные об эолитах, добытых берлинским профессором Ранке», «О новых раскопках в Бельгии, относящихся к эпохе расселения германцев», «Памяти профессора Фрэпона», «О раскопках барона де Бая в Киеве», «О скорченных погребениях», «О лигурогальских некрополях Северной Италии», «О раскопках в Сан-Изидро в Испании», «Классификация изложения археологического исследования, переданная князю П.А. Путятину французским учёным Эмилем Картальяком» и т. д. (см.: Краткий список работ князя П.А. Путятина // Мельников В.Л. Указ. соч. С. ]51–59).

[54] ОР ГТГ, ф. 44, № 121, л. 2.

[55] Краткий обзор деятельности Русского Антропологического Общества при Императорском Санкт-Петербургском Университете за 25 лет (1888–1913) // Ежегодник Русского Антропологического Общества при Императорском С.-Петербургском Университете. Под ред. С.И. Руденко. СПб.: тип. А.Г. Розена, 1913. С. 192.

[56] В 1899 г. внезапно скончался Э.Ю. Петри, «который много энергии и труда отдал делу развития Антропологического Общества» (Там же.С. 194).

[57] «Только начав с конца 1910 г. устраивать свои заседания в Кабинете Географии и Антропологии, где помещалась и библиотека Общества, оно получило возможность, наконец, правильно развиваться. Чтение там же курсов антропологии и этнографии, начавшееся с 1906–1907 гг., и в особенности совмещение с 1911 г. в лице приват-доцента Ф.К. Волкова функций председателя Общества и преподавателя указанных курсов, много содействовало оживлению Общества привлечением постоянного притока молодых сил и сотрудников» (Там же. С. 196).

[58]Там же. С. 198-202.

[59] РА ИИМК, ф. 15, № 203, л. 215.

[60] Имеется в виду публикация: Виноградов А. Н. Указ соч.

[61]Автограф в архиве Музея Николая Рериха в Нью-Йорке. Полный текст см.: Мельников В.Л. Указ. соч. С. 49–51.

[62] Спицын А.А. Указ. соч.

[63] Тихонов С.С. Указ. соч.

Eye просмотров: 239