Логотип
Размер шрифта:
Шрифт:
Цвет:
Изображения:
05.12.2009

«Второе рождение»

Ю.Ю. Будникова

Выступление 18 ноября 2006 г. на конференции 
«Исповедальные тексты культуры»,
проходившей
 на философском факультете СПбГУ
в рамках Дней петербургской философии (16–18 ноября)

«Второе рождение»

(По материалам поэтического сборника Н.К. Рериха “Цветы Мории” и поэмы “Наставление ловцу, входящему в лес” (1911-1921))

Литературное творчество Н.К. Рериха исследователи справедливо связывают с символизмом, который Владислав Ходасевич верно определил как «жизненно-творческий метод», имея в виду, что для символистов процесс жизни и творчества совпадал. Очевидно, что основа поэзии Рериха – символ. Согласуясь в этом принципиальном качестве с искусством символистов, философские истоки которого восходят к Платону, неоплатоникам, а символика в основном к античной и европейской культуре, произведения Рериха в то же время почти исключительны для этого направления, т.к. главное место в них занимают символические образы древнерусской, древнескандинавской и индийской культур. Причем это ни в коем случае не стилизация, не поверхностное использование характерных, «знаковых» черт той или иной культуры (а такое нередко встречается в литературной продукции Серебряного века), но необходимый для художника язык, способный наиболее адекватным образом передать те феномены духовного порядка, которые хотел отразить и зафиксировать творец.

 Чтобы понять, что дало возможность Н.К. Рериху столь свободно, осознанно и мастерски интерпретировать наследие Востока, укажем на его многолетнее вдумчивое изучение трудов великих основоположников русской индологической школы – И.П. Минаева, С.Ф. Ольденбурга, Ф.И. Щербатского, на переписку с востоковедом В.В. Голубевым, на знакомство с книгой английского ученого Макса Мюллера “Шесть систем индийской философии”. Рерих приветствовал выход в свет сборника стихов Р. Тагора “Гитанджали”, изучал “Бхагаватгиту”. (Обе книги были опубликованы в начале 1910-х годов в переводе Юргиса Балтрушайтиса.) Можно указать на встречу Рериха с Владимиром Соловьевым: «Помню беседу с Вл. Соловьевым у Стасова, когда обсуждалась моя картина “Световитовы кони”, и философ приговаривал, теребя свою бороду: “Восток, Восток!” Конечно, все помнят его провидческое стихотворение о Кукуноре»[1]. В 1914 г. на русском языке были изданы книги “Провозвестие Рамакришны” и “Бхакти-йога” Свами Вивекананды, которые стали для Рериха большим событием в его внутренней жизни.

 Думается, что решающую роль в осмыслении восточного духовного наследия сыграли для Рериха книги Е.П. Блаватской (сохранились выписки “Из пещер и дебрей Индостана”, сделанные Рерихом еще в гимназические годы), они дали много ключей, они же подтвердили направление поисков, духовных и художественных – на Восток: там хранится древнее неискаженное знание, там ведают больше о тайнах Космоса и жизни духа.

 Отдельные стихи сборника «Цветы Мории» стали писаться с 1911 года, но как целостное произведение он был оформлен в 1916 году в Сортавале при весьма примечательных обстоятельствах. Поехать в Карелию Рериха заставило обострение мучившей его с детства болезни легких, состояние художника было критическим, он даже составил завещание, а потому мы вполне можем расценивать эти стихи как своеобразное подведение итогов духовной биографии, как завет. По выходе в свет сборник у многих вызвал недоумение. Не поняли содержания, не увидели сверхобраза, который можно было бы назвать традиционным для духовной литературы термином «второе рождение». Этому предшествует процесс, обозначаемый в восточных практиках как «пробуждение сознания».

 Сборник разделен на три части, соответствующие трем основным этапам движения духа. Первый цикл – «Священные знаки» – отражает такое необходимое условие начального импульса, как получение информации (у Рериха – «весть») и осознание того, что в этом мире существует объективное знание, способное преобразить твою жизнь, став источником новой энергии, а также постепенно приходящее ощущение единства и одухотворенности Вселенной, в которой всё, от явлений природы, видимой и невидимой, до произведений искусства и жизненных примеров отдельных индивидуальностей является «священными знаками» книги, которую ты можешь научиться читать. Ничто не случайно, во всем присутствует причинно-следственная связь, бытие имеет смысл, законы и сложную иерархическую структуру: таково исходное состояние сознания для того, чтобы человек начал стремиться к получению определенных результатов. Это и есть благословение, которое может снизойти на него.

 Смысл многих поэтических символов можно раскрыть через дух и символику Вед. Второй цикл сборника – «Вестник» или, в другой редакции, «Благословенному» – начинается словами:

Встань, друг.
Получена весть. 
Окончен твой отдых.
Сейчас я узнал, 
где хранится 
один из знаков священных.
Подумай о счастье, если,
один из знаков найдем мы[2]
 

Обращает на себя внимание сходство призыва в этом стихотворении и в одном из стихов Катха-упанишады (из упомянутой книги М. Мюллера): «Встань, пробудись! Получи свои блага, пойми их. Трудно идти по острому лезвию ножа; труден путь (к я); мудрый говорит это» (3, 14)[3]. Путь к я, которое «скрыто в недрах сознания» (Катха: 2, 20)[4], – это тот же путь, по которому идет лирический герой сборника. Мы не поймем «открытий» этого героя, если не будем учитывать исходного положения, утверждаемого всей восточной мыслью и эзотерической традицией, как западной, так и восточной: высший принцип (изначально непробужденный) в человеке имеет ту же природу, что и высший принцип мироздания, Божественный Абсолют. В терминологии Вед, Атман равен Брахману. Именно это тождество делает возможным и совершенствование, и преображение, и познание объективной реальности.

 Страх и страдание проистекают от незнания. Психологическую сторону познания хорошо описывает Рамакришна. «Человеческая душа – это дитя Бога, но она не знает этого и потому живет, как будто бы она была смертной…; но когда, по милости своего Гуру, человек почувствует свою истинную природу, он станет свободным от всякого страха и достигнет совершенства. Поэтому я говорю вам: когда приходит милость Гуру, всякий страх исчезает. Он может сделать так, что вы будете знать, кто вы и что вы в действительности»[5].

Душа человека, познавшего свою истинную природу, преодолевшего первую стадию – невежества и вторую – восстания против заблуждений окружающих и борения с собственными противоречиями, перешедшая на третью, неагрессивную – согласия с самим собой, гармонии с миром, терпимости и сострадания к другим – символически обозначается в восточных духовных практиках как дитя. Возможно, отсюда название третьего цикла – «Мальчик».

 Подойди ко мне, мальчик, не бойся.
Большие тебя научили бояться.
Только пугать люди могут.
Ты рос без страха.


Т еперь ты напуган, все стало враждебно,
Но меня ты не бойся.
У меня есть друг тайный,
страхи твои отвратит он[6].

(“Бог даст”) 

Здесь так и хочется добавить: он может сделать так, что ты будешь знать, кто ты и что ты в действительности.

 Всякий страх ты победишь
Непобедимой сущностью[7].
(“Наставление ловцу, входящему в лес”)

 

 Эта «непобедимая сущность» человеческой личности («истинная природа»), неисчезающее ядро индивидуальности и есть Брахман по терминологии Вед. «Поистине Брахман бесстрашен. Тот, кто знает это, становится бесстрашным, Брахманом» (Брихадараньяка-упанишада)[8]. Бесстрашие дает свободу. Свобода человека – это Божественный принцип.

Хозяин дозволил узнать.
Видеть хозяин дозволил.
Наверно, он хочет, чтобы
мы знали, мы видели[9].
(“На последних вратах”)

 Сколько народу прошло, и всем
почему-то нельзя. Запрещено, не позволено.
Бессмысленный сон! Царь наш,
Когда приезжал, сказал нам,
Что свободны все люди[10].
(“Сон”) 

  Заметим, что все происходит в соответствии с объективным замыслом-Промыслом («что хочет Он», «по милости Гуру», «Хозяин дозволил», Бог даст»), и в процессе поступательного движения к истине человек, оказывается, познаёт самого себя («кто вы и что вы»). Внешнее оказывается тождественным внутреннему. Таков поэтический символ Учителя (варианты: Царь, Владыка, Могущий, Хозяин), олицетворяющий одновременно и универсальную истину, объективный закон, и то интуитивное знание, стремление к красоте, которые живут в человеческом сердце, творческое начало в человеке. Этому поэтическому символу соответствует в упанишадах понятие Атмана. Брихадараньяка-упанишада: «Ты не можешь видеть того, кто видит видение; ты не можешь слышать того, кто слышит слышание; ты не можешь мыслить того, кто мыслит мышление; ты не можешь познать того, кто познает познание. Это – твой Атман […] внутренний держатель, бессмертный, немыслимый мыслящий, непознаваемый познающий»[11].

 Так же характеризует лирический герой стихотворения “Свет” Владыку, Могущего:

 Как увидим Твой лик?
Всепроникающий лик, 
глубже чувств и ума.
Неощутимый, неслышный,
незримый…

Кто узал то, что не знает
ни формы, ни звука, ни вкуса,
не имеет конца и начала?[12]

Свет в рериховском стихотворении имеет одинаковую природу с тем светом, который сияет ведический Брахман.

 Буду ждать сиянье
Твое. Перед ликом Твоим
М 
не сияет солнце. Не сияет
луна. Ни звезды, ни пламя,
ни молнии. Не сияет радуга, 
не играет сияние севера.
Там сияет Твой лик.
Все сияет светом его.
В темноте сверкают
крупицы твоего сияния.
И в моих закрытых глазах
брезжит чудесный твой 
свет[13].

 

Катха-упанишада: «Но как познать это? Сияет ли это или [только] кажется, [что сияет]? Ни солнце, ни луна, ни звезды не сияют там, не сверкают эти молнии, еще менее – это огонь. Вслед за ним, сияющим, поистине сияет все, весь мир сияет его сиянием»[14].

 Снова и снова звучит мысль о том, что реальность вокруг человека тождественна реальности его внутренней жизни. То, насколько важен этот факт, доказывают утверждения Рамакришны: «Если вы ищите Божественный элемент, вы должны искать его в человеке, потому что Божество проявляется в человеческом существе больше, чем где-либо»[15].

Именно поэтому Вивекананда утверждал: «То, что мы испытываем в глубине нашей души, есть познание действительности»[16]. В философии этот метод получил название интуитивного и применялся на протяжении веков развития мысли, начиная с древнеиндийского и древнегреческого умозрения. Как замечательно отметил отец А. Мень, «главная особенность интуитивного познания заключается в том, что оно дает познающему сопричастие пульсу мирового бытия»[17].

 Итак, познание осуществляется через личный духовный опыт, но что необходимо, чтобы познать «всепроникающий лик» истины, «глубже чувств и ума»?

 Призываю:
сердце, мудрость и труд[18].
(“Свет”)

 

 Сердце, а не разум утверждается в качестве инструмента познания, т.к. «Бога можно ощутить исключительно одним очищенным сердцем. Обыкновенно ум покрыт пятнами земного»[19] (Рамакришна). Об исключительной роли сердца постоянно повторяет в своих книгах Е.П. Блаватская. Именно в нем обнаруживается «при посредстве мудрости связь сущего в несуществующем»[20], т.е. во временных изменчивых формах. Мудрость и заключается в понимании иллюзорности физических, чувственных и ментальных форм и даваемых ими ощущений относительно подлинного бытия, Высшего Принципа. «Великие души, познавшие Бога, не возвращаются назад, потому что, достигнув высшего знания Брахмана, человек абсолютно теряет чувство «Я». Ум перестает быть деятельным, и всякое чувственное сознание исчезает. Это называется Брахма-жнана, или божественная мудрость»[21](Рамакришна). В европейской традиции, идущей от древнегреческой философии, подобное состояние называется «философской смертью». Когда отпадают рамки эго, ничто не разделяет больше человеческое сердце с единой мировой сущностью; человеческий ум и чувства не нужны для созерцания того, что «выше чувств и ума». «Мудрые видят его в самих себе»[22] (Катха-упанишада). Средство достижения подобного состояния – труд. Однако земная деятельность, активность ума в отношении земных вещей – явления временные и относительные, и труд должен иметь совершенно определенный характер.

«Ученик: - Разве работа (деятельность, карма) не составляет цели жизни?
Рамакришна: - «Цель жизни – это достижение Бога. Работа (карма) есть только первая глава жизни. Она не может быть целью, но работа без стремления к результатам есть средство к достижению Бога, хотя, конечно, не цель»[23].

 «Вы делаете добрые дела для других, для блага человечества. В действительности вы этим сильно помогаете себе самому. Эти дела очистят ваше сердце и дадут вам бескорыстную любовь к Богу»[24].

 Положение о том, что неправильные действия бесконечно удаляют человека от Бога, в то время как бескорыстная деятельность дает соответствующие благодатные результаты, подводит нас к главному Космическому закону – карме – стоящему в центре многих религиозно-философских систем.

 Каждым поступком 
лжи, гнева и глупости 
создаем бесчисленных тварей, 
безобразных и страшных по виду
.

…Размеры 
и вид их созданы нами.
Берегись рой их умножить.
Твои порожденья тобою
питаться начнут[25].
(“Тогда”)

 «Есть старый закон, заключающийся в том, что все мы достигаем всего, чего желаем. Никто не может достичь ничего, кроме того, к чему стремится его сердце»[26](Вивекананда). Этот непреложный закон причины и следствия Рерих раскрывает так:

 Победа тебе суждена, 
если победу 
захочешь[27].
(“Захочешь”)

 

 Эта мысль получает развитие в поэме “Наставление ловцу, входящему в лес”, пронизанной идеей взаимосвязи и взаимозависимости, когда каждый последующий поступок определяется предыдущим, а конечная цель накладывает отпечаток на все действия в целом. Вот некоторые примеры:

 Удивляющийся уже открыт 
для врага. Впавший в раздумье 
уже теряет сети свои. А 
потерявшийся возвращается 
назад в поисках.

…Ловец 
несет на себе все признаки лова.

Знающий ищет. Познавший – 
находит.

…Надо 
миновать малую добычу. Ибо кто идет 
к ней, тот с ней и 
пребудет[28].

 

 «Поистине, если кто-либо добивается счастья, он действует, – подтверждает Чхандогья-упанишада. – Поистине, бесконечно большое есть счастье… Нет счастья в малом»[29].

 Название последнего стихотворения триптиха и последнее слово всего сборника – подвиг. Оно звучит и в самом первом стихотворении триптиха и обозначает у художника поступательное движение жизни, качественный сдвиг (рериховское слово). Однокоренным с этими словами является еще одно – подвижник. Особое качество такого человека определяет Рамакришна: «Есть одна вещь, которую нужно всегда держать в уме: сердце подвижника – это храм Господа. Разумеется, правда, что Бог более или менее проявляется во всех вещах, но он проявляется особым образом в сердце подвижника»[30]. Подвижник, вестник – это образы носителей объективной истины, их смысл соприкасается со смыслом анонимности творчества, идея которой заключена в названии сборника “Цветы Мории” и в эпиграфе поэмы “Наставление ловцу, входящему в лес”:

 Важен не субъект, податель мысли, а ее величие, которое «есть проявление Божественной силы»[31] (Рамакришна). В книге «Держава света» Н.К. Рерих писал: «В древней мудрости Востока считалось, что если человек утверждает, что сказанное им лишь от себя, то он мертвое дерево, не имеющее корней… Дерево без корней обречено лишь на гниение; лишь корни, проникающие глубоко до самой сущности первичных материалов, могут удержать в равновесии и в расцвете мощный ствол и украсить его изысканным творчеством ветвей и цветами благоуханными»[32].

 Думается, не учитывая того преображения сознания, которое произошло у выдающегося творца русской культуры и было запечатлено им в исповедальном тексте «Цветы Мории», нельзя адекватно оценивать все последующие действия Рериха, начиная с 1918 года, когда семья приняла решение не возвращаться в Петроград, а ехать в Финляндию, Швецию, затем в Лондон, потом перебралась в Америку, где был основан Институт Объединенных искусств и проделана огромная просветительская и миротворческая работа и, конечно, переселение в Индию, на «вторую родину» – духовную, когда жить духом на первой, в Советской России, стало невозможно. Нельзя правильно интерпретировать (чем сейчас занимаются многие) побудительные причины его центрально-азиатских экспедиций, миссии в Лхасу, контактов с ведущими политическими деятелями эпохи, ибо ни политические замыслы, ни научные амбиции сами по себе не могут объяснить сути рериховских интенций, подобная установка не может привести исследователя или биографа к правильным выводам и непротиворечивому пониманию целей деятельности этой заметной на исторической арене ХХ века личности. И, конечно же, внимательное изучение текстов Н.К. Рериха, написанных в двадцатых-сороковых годах, а также его живописных произведений позволяет почувствовать уровень его сознания и подлинный пафос его жизнетворчества.

 

[1] Рерих Н.К.. Листы дневника. Т.I. М., 1995. С. 299.

[2] Рерих Н.К., 1977. С. 81.

[3] Мюллер. Шесть систем индийской философии, 1901. С. 122.

[4] Мюллер, 1901. С. 121.

[5] Вивекананда С. Провозвестие Рамакришны. [СПб], 1914. С. 140

[6] Рерих Н.К., 1977. С. 151.

[7] Рерих Н.К., 1977. С. 187.

[8] Древнеиндийская философия. Начальный период. Под ред. В.В. Бродова. АН СССР, Институт философии. 2-ое изд. М.: Мысль, 1972. С.89-90.

[9] Рерих Н.К., 1977. С. 35.

[10] Рерих Н.К., Цветы Мории. Минск:, 1997. С. 160.

[11] Древнеиндийская философия… С. 153, 158.

[12] Рерих Н.К., 1977. С. 99.

[13] Рерих Н.К., 1977. С. 99.

[14] Древнеиндийская философия… С. 234.

[15] ПР. 239

[16] Вивекананда С. Бхакти-йога. [СПб], 1914. С. 42.

[17] Мень А. Истоки религии. Брюссель, 1990. С. 58.

[18] Рерих Н.К., 1977. С. 99.

[19] ПР. С. 43.

[20] Ведический гимн Насадии,. См. Мюллер, 1901. С.51.

[21] ПР. С. 174.

[22] Древнеиндийская философия… С. 234.

[23] ПР. С. 165.

[24] ПР. С. 95.

[25] Рерих Н.К., 1977. С. 33.

[26] Б-Й. С. 42.

[27] Рерих Н.К., 1977. С. 166.

[28] Рерих Н.К., 1977. С. 184-189.

[29] Древнеиндийская философия… С. 129.

[30] ПР. С. 101.

[31] ПР. С. 190.

[32]Рерих Н.К.., ДС – СД., 1992. С. 152.

Eye просмотров: 211